В разное время

Глава 2

Юра
10 июня

Привет. Меня зовут Юра. И семнадцать лет из семнадцати я чувствую себя по-настоящему живым в одном-единственном месте — в борцовском зале. Не то чтобы другие места были плохи, просто здесь всё обретает ясность и смысл. Здесь пахнет — нет, вру, здесь не пахнет, здесь живут запахи. Едкий, горьковатый дух пота, впитавшийся в маты за десятилетия. Резкий, лекарственный аромат разогревающей мази, щиплющий ноздри. И над всем этим — властный, как удар хлыста, окрик тренера, в котором спрессованы опыт, ярость и странная, суровая любовь к этому делу. Но есть здесь и другая тишина. Не та, что между криками, а та, что наступает за секунду до свистка. Когда ты уже в стойке, и напротив — не просто парень, а совокупность мышц, инстинктов и воли, которую тебе нужно сломить. В эти секунды мир сжимается до размеров ковра. Ни оценок в дневнике, ни вздохов матери по поводу твоего будущего, ни этого вечного, гнетущего вопроса «а что дальше?». Есть только тяжесть собственного тела, упругость покрытия под ногами и безмолвный диалог взглядов с тем, кто хочет тебя победить. Это чистое, обжигающее присутствие в «здесь и сейчас».

Вот только одна деталь выбивает меня из этого образа сосредоточенного самурая. Мои волосы. Это не просто непослушные пряди, нет. Это персональный бунт моей ДНК против самого понятия «прическа». Это стихийное бедствие на макушке, каприз природы, призванный испытать мою выдержку на прочность. Я перепробовал всё: гели, воски, пасты с названиями, похожими на химические формулы. Результат один: через двадцать минут, а в особо влажные дни — сразу после выхода из раздевалки, моя шевелюра начинает жить своей, независимой от гравитации и здравого смысла, жизнью. Она торчит яростными прядями в разные стороны, словно я только что прошел через электрошокер или меня лично потроллил бог статического электричества. Мой тренер, человек с юмором, выкованным в тысячах схваток, прозвал это моей визитной карточкой. «Родного Юрку, — говорит он, — за версту по этой метелке видно». В этом есть своя правда, но когда пытаешься излучать уверенность и мощь, а в отражении стеклянной двери зала на тебя смотрит одуванчик, переживший ураган, вера в собственную крутость дает серьезную трещину.

А еще есть Варя. Если мои волосы — это стихийное бедствие, то Варя — это персональное, целенаправленное наказание, посланное мне за грехи в прошлой жизни. Она — моя тень, мой верный, до дрожи в коленях, фанат. Она появляется в зале с пугающей пунктуальностью, всегда с новой бутылочкой модного изотоника в руках. И всегда — с этим взглядом. Взглядом, полным такого безграничного, лучистого обожания, что от него хочется провалиться сквозь ковер или, на худой конец, спрятаться под ближайшую гирю. «Юра, ты сегодня просто космос! Наверное, очень устал? Я тебе водичку купила, твою любимую, с личи-маракуйей!» — это ее стандартное приветствие. Или: «Юр, а можно автограф? На память. Я тобой так горжусь!». Она говорит это так искренне, что у меня сжимается желудок от чувства вины. Ведь она воспринимает меня как какого-то полубога, а не как парня, который просто умеет бороться и которому, если честно, в этот момент хочется только одного — тишины и одиночества. Отшить ее — все равно что пнуть щенка. Но это постоянное, навязчивое внимание, эта попытка влезть в мое личное пространство... Они выматывают меня куда сильнее, чем самый изнурительный спарринг. Задача «избавиться от Вари» порой кажется сложнее, чем отработать коронный болевой на левой ноге против аса из соседнего города.

Сегодняшняя тренировка была особенно жестокой. Будто тренер решил, что завтрашние отборы — это не соревнования, а война, и нас нужно к ней подготовить, выжав досуха. Сначала — адская работа на выносливость. Целый час, когда твои легкие горят огнем, мышцы ног превращаются в свинцовые колоды и воют о пощаде, а ты, скрипя зубами, заставляешь их делать еще один подход, еще одно проклятое повторение. Потом — спарринги. Не те, для галочки, а по-настоящему боевые, на полный контакт. К концу я был мокрый с головы до ног, пот заливал глаза, а дышал так, будто только что пробежал марафон с кирпичами за пазухой. И тут, как по заказу, у бортика возникает она. Сияющая, как отполированное яблочко, с бутылочной в руке.

— Юра, держи! Остынь немного! — ее голос звенит, как колокольчик, режущий слух после рыков и стонов в зале.
— Спасибо, — бурчу я, глядя куда-то мимо ее сияющего лица, и быстро отступаю к дальней скамейке, надеясь, что это хоть как-то сработает.

Но нет. Она, словно тень, плетется за мной и усаживается рядом, продолжая смотреть на меня взглядом, полным такого восхищения, будто я только что голыми руками победил медведя, а не едва отполз от ковра, еле живой. Я пытаюсь сделать вид, что полностью поглощен изучением трещины на потолке. Начинаю с остервенением разминать кисти, будто готовлюсь к выходу в финале Олимпиады. Отползаю в самый темный, пыльный угол зала под предлогом растяжки. Бесполезно. Она как приклеенная. В голове начинает навязчиво стучать одна мысль, заглушая даже звон в ушах: «Отстань. Пожалуйста, просто оставь меня в покое». В конце концов, меня, как доброго гения, спасает тренер, властным жестом подзывая к демонстрационному ковру. Пока он что-то чертит мелом на старой, исчерченной доске, рисуя стрелки и круги, объясняя тонкости какого-то приема, я краем глаза с глухим облегчением вижу, как Варя, наконец, с обиженно надутыми губками собирает свой розовый, блестящий рюкзачок и нехотя покидает зал.

Дорога домой — это мое святилище. Единственное время и пространство, где я могу остаться наедине с собой. Я еду в полупустом автобусе, прислонившись лбом к холодному, слегка вибрирующему стеклу. За окном плывут огни вечернего города, размазанные в дождевые полосы. И вот тогда они накатывают — мысли. Не просто мысли, а целые полчища тревог, одна страшнее другой. Завтра. Завтрашний день. Отборочные в Спорт Лигу. Всё, к чему я шел все эти годы. Все эти утренние подъемы затемно, все синяки, ссадины, разбитые в кровь суставы, все ночи, когда тело болело так, что не мог уснуть — всё это висит на волоске. Одно неверное движение. Одна допущенная ошибка. Секундная прострация, потеря концентрации — и всё. Финиш. Мечта, которую я лелеял, кажется, с самого детства, рассыплется в прах. Это не будет формальным концом карьеры, я все еще смогу приходить в зал, отрабатывать свои подходы. Но это будет уже не то. Я стану одним из многих. Одним из тех, кто ходит на тренировки по инерции, потому что «так привык», без этого внутреннего огня, без этой цели, что жжет изнутри. А я не знаю, как жить без цели. Эта серая, безликая перспектива пугает меня до оцепенения, куда сильнее, чем самый грозный и сильный противник.