В разное время

Глава 11

Любовь
14 Июня
«Трудное надо преодолеть. А за ним будет ясный день.» А. Блок

Страх – это не просто чувство. Это самостоятельная жизнь, которая поселяется внутри тебя без спроса. Сначала он где-то снаружи, как предупреждающий знак на обочине дороги. Потом он просачивается сквозь кожу, впитывается в мышцы, врастает в кости, пока не становится твоей второй натурой. Он начинает говорить твоим голосом, думать твоими мыслями. Мой страх перед водой стал именно таким тихим, но всепоглощающим диктатором.

Он будил меня посреди ночи, и я вскакивала на кровати, вся мокрая от холодного пота, с чётким, физическим ощущением ледяной влаги, заполняющей лёгкие. Он искажал самые безобидные звуки: шум ливня за окном превращался в зловещий рокот речного потока, а равномерное гудение стиральной машины — в бульканье воды, затягивающей на дно. Он окрашивал мир в оттенки тревоги, делая каждую лужу на асфальте потенциальной пропастью.

И я решила, что с меня хватит. Я устала быть заложницей этого парализующего ужаса. Тактика бегства не работала — он настигал меня в снах, в звуках, в случайных образах. Оставалось одно — наступление. Прямая и, как мне тогда казалось, логичная атака. Я рассудила так: если моя первая, роковая встреча с водой была случайной, неконтролируемой и на опасном участке, то я должна переиграть судьбу. Я зайду в воду сознательно, обдуманно, выбрав самое безопасное, пологое и прозрачное место. Я сама, без чьего-либо давления, ступлю в воду и докажу самой себе, что могу выйти из неё живой и невредимой. Это будет мой личный триумф воли над инстинктом.

Мы с папой поехали на озеро в соседнем районе — уютное, камерное место, окружённое соснами. Вода у берега была чистой и спокойной, дно просматривалось идеально — лишь золотистый песок и редкие, изумрудные ленты водорослей, колышущиеся в такт невидимому течению. Солнце играло на мелкой ряби, рассыпаясь тысячами бриллиантовых бликов. Казалось, сама природа здесь была дружелюбной и безобидной.

Я долго стояла на берегу, впиваясь взглядом в водную гладь, пытаясь силой мысли разглядеть в ней не угрозу, а просто физическую субстанцию. Холодок страха полз по спине, но я гнала его прочь, сжимая кулаки.

— Что-то не так, цветочек? — окликнул меня папа, он уже расстелил на песке плед и доставал из корзинки бутерброды. — Вода, вроде, приятная.

— Всё хорошо, пап, — ответила я, и голос мой прозвучал неестественно высоко и напряжённо. — Просто... наслаждаюсь видом.

Я сделала первый шаг. Вода обняла щиколотки прохладой, но не ледяным шоком. Песок под ногами был твёрдым и надёжным. Второй шаг. Третий. Глубина по колено. Я шла медленно, осторожно, как по минному полю, вслушиваясь в каждое ощущение. Вода поднималась, достигая пояса. Внутри что-то сжалось в тугой комок, но рядом был крик триумфа: «Вот видишь! Всё под контролем! Всё нормально!»

Я обернулась к берегу, чтобы помахать папе, улыбнуться, доказать ему и себе, что победа близка. И в этот самый миг, в этот момент мнимой безопасности, почувствовала, как земля уходит из-под ног. В прямом смысле. Твёрдый песок внезапно пополз, превратившись в зыбкую, засасывающую трясину. Я инстинктивно рванулась, пытаясь сделать шаг к берегу, но вместо опоры нога провалилась в пустоту, в невидимую глазу подводную яму, которую не могло здесь быть по всем законам логики и географии.

Тело резко понесло вниз. Холодная, тяжёлая вода снова накрыла меня с головой, заткнула рот, ворвалась в нос, в уши. Я барахталась, пыталась оттолкнуться, но невидимые трясинные щупальца с необъяснимой, демонической силой тянули ко дну. Сознание заволакивало чёрное, паническое ватное одеяло. Сквозь толщу воды, искажённую пузырями, я увидела его лицо — лицо отца, искажённое не просто страхом, а вселенским, животным ужасом. Он бежал по воде, его рот был раскрыт в беззвучном крике.

Резкий, судорожный, обжигающий горло вдох. Своя комната. Знакомые обоями цветы. Утренний свет за окном. Я сидела на кровати, вся мокрая, но на этот раз не от речной воды, а от ледяного, прошибающего до костей пота. Тело тряслось мелкой, неконтролируемой дрожью, зубы выбивали дробь. Это был уже не просто страх. Это было проклятие. Железное, неумолимое, не поддающееся логике.

Река, озеро, любая вода в этом бесконечно закольцованном дне была для меня не элементом природы, а персонализированной, разумной смертельной ловушкой. Неважно, куда я ступлю. Неважно, насколько безопасным покажется место. Урок был усвоен мной на клеточном уровне, выжжен в подкорке раскалённым железом: вода — это смерть. Окончательная, неизбежная, не знающая исключений. Точка.

В тот день я капитулировала. Я сложила оружие. Мой страх больше не был врагом, с которым нужно сражаться. Он стал моим единственным союзником, моим телохранителем, моим ангелом-хранителем в этом аду бессмысленных повторов. Он был единственным, кто мог уберечь меня от очередного бессмысленного финала.

Вечером, пытаясь заглушить жуткие, навязчивые воспоминания о холодной воде и папином перекошенном лице, я помогала ему разбирать старые коробки на антресоли. Пахло пылью, нафталином и прошлым. Папа что-то весело и беспечно напевал, и этот бытовой, нормальный звук резал слух своей несовместимостью с моим внутренним адом.

— Пап, — начала я, чтобы перебить и его напев, и собственные мысли. — А ты в молодости... ну, с девушками, с кем-нибудь переписывался? Долго? Не по телефону, а именно писал что-то?

Он усмехнулся, доставая из картонной пачки стопку пожелтевших фотографий, края которых истлели от времени.
— Письма? Цветочек, да у нас тогда какой век был? Каменный? Мы по телефону часами висели, пока родителей до белого каления не доведём. Счеты за междугородние были... ух! — он посмотрел на меня с лукавой улыбкой. — А вот насчёт твоего Юры... Если это, конечно, тот самый сосед, то парень, говорят, неплохой. Спортсмен. И, что важнее, — он многозначительно поднял бровь, — не подкаблучник. С характером, с огоньком.