В разное время

Глава 23

Любовь
7 июля

Три дня. Семьдесят два часа, которые ощущались как долгая, изматывающая пытка. Мы с Максом провели их в тщетных, унизительных попытках достучаться до Юры из прошлого. Это была самая безнадежная и выматывающая охота в моей жизни. Мы превратились в тени, в призраков, преследующих его по пятам. Мы дежурили у его подъезда, замирая в подворотне, пока он не скрывался за дверью. Мы выслеживали его по пути в школу, идя на почтительной дистанции, и на тренировки, терпя унизительные взгляды его товарищей по команде. Мы подкарауливали у местного магазина, где он иногда покупал воду, надеясь поймать момент, когда он будет один.

Он откровенно, с леденящим душу презрением, игнорировал нас. Если мы приближались, он либо угрожающе сжимал свои большие, привыкшие к работе кулаки, либо отпускал колкости, от которых кровь стыла в жилах и хотелось провалиться сквозь землю.

— Отстаньте, психопаты! — это было еще самое мягкое, самое безобидное, что мы слышали. Были и другие фразы, врезавшиеся в память как раскаленные иглы: «Поищите себе других дураков для ваших игр», «Больная на голову и ее прихвостень», «Я вызову полицию, если вы не отвалите».

Мы не могли подойти к нему в одиночку. После того первого, сокрушительного провала в подъезде, Макс, бледный, но непоколебимый, настаивал: «Нужен другой подход. Рациональный. Он должен увидеть доказательства. Не можем же мы силой его удержать в тот день». Мы превратили мою комнату в штаб спасения, заваленный распечатками. Мы подготовили целое досье. Распечатали скриншоты наших с будущим Юрой переписок, где он упоминал детали, которые его «прошлая» версия не могла знать — название редкой группы, которую он открыл для себя только через год, обсуждение его скрытой обиды на тренера, о которой он никому не рассказывал. Распечатали ту самую новость о ДТП, сменив дату на телефоне обратно, чтобы показать ему источник, но с пометкой, от какого числа она пришла из будущего. Мы продумали целую речь, логичную, выверенную, неопровержимую, как нам казалось. Мы репетировали ее друг перед другом, как актеры перед премьерой.

На четвертый день, когда отчаяние уже начало подтачивать нас изнутри, нам наконец улыбнулась удача. Мы застали его одного в безлюдном, заброшенном сквере недалеко от дома, том самом, где когда-то была сделана одна из его случайных фотографий. Он сидел на ржавой лавочке, склонившись над телефоном, и на его лице, освещенном заходящим солнцем, читалась не привычная злоба, а глубокая, почти физически ощутимая усталость и отрешенность. Возможно, сработала наша постоянная, навязчивая тень, доведшая его до изнеможения. Возможно, он просто устал от всего на свете, и в этот момент его защита дала слабину.

Сердце заколотилось у меня в груди, как сумасшедшее. Мы переглянулись с Максом и, сделав глубокий вдох, как перед прыжком в ледяную воду, вышли из укрытия.

— Юра, — начала я, подходя и останавливаясь в двух метрах от него, на почтительном, не вызывающем агрессии расстоянии. Голос мой дрожал, но я старалась его выровнять. — Пожалуйста. Просто дай нам пять минут. Только пять. Посмотри на это. Если после этого ты скажешь «убирайтесь к черту», мы исчезнем. Навсегда. Слово чести.

Он медленно, будто через силу, поднял на меня взгляд. В его глазах не было прежней ярости, лишь глубокая, бездонная усталость и скепсис, въевшийся в самую душу.
— Опять ваши бредни? — проворчал он, но не стал вставать и уходить. В этом была наша маленькая, хрупкая победа.

— Не бредни, — твердо, с неожиданной для себя уверенностью сказал Макс и шагнул вперед, протягивая ему папку с распечатками. — Доказательства. Твои же слова. Из другого времени.

Мы замерли, наблюдая, как он с неохотой берет папку и начинает листать страницы. Сначала его лицо было каменной маской, непроницаемой и холодной. Потом, по мере чтения, его брови медленно, почти невероятно, поползли вверх. Он узнавал свои собственные мысли, свои сокровенные слова, но адресованные мне, незнакомке. Он видел обсуждение музыки, которой увлекался только в глубине души, ни с кем не делясь. Он видел мой рисунок, тот самый, который я ему уже отдала и который он, видимо, сгоряча выбросил или засунул в дальний ящик. Он видел его же сообщение с тем самым, неловким комплиментом о моих волосах, и на его скулах проступил легкий, предательский румянец.

— Это... фейк, — пробормотал он, но в его голосе уже не было прежней железной уверенности, лишь тень сомнения, тревожная и колючая. — Вы всё это подделали. Нашли где-то мои старые переписки, своровали...

— А это? — тихо, почти шепотом, спросила я и протянула ему свой телефон с открытой новостной статьей о ДТП. Моя рука заметно дрожала. — Это тоже фейк? Смотри, дата стоит сегодняшняя. Но посмотри на год. Это новость из будущего, Юра. Через два года. Твой отец... и ты.

Он взял телефон. Его пальцы, такие сильные и уверенные обычно, теперь заметно дрожали. Он впился взглядом в экран, прочитал заголовок, пробежался по списку имен. Его собственное имя. Имя отца. Страшное, бездушное слово «погиб». Холодное, клиническое слово «кома». Он читал это снова и снова, и я видела, как та каменная скорлупа, в которую он заключил себя, наконец дала глубокую трещину. В его глазах, таких привычно суровых, мелькнул настоящий, животный, первобытный ужас. Не тот, что рождается от сиюминутной угрозы, а тот, что приходит изнутри, от осознания неминуемой, уже прописанной где-то в звездах катастрофы, медленно, но верно надвигающейся на него.

— Не может быть, — прошептал он, отдавая мне телефон, будто он был раскаленным добела или испачканным в крови. — Это какой-то розыгрыш. Слишком сложный. У вас там, наверное, целая команда работает, чтобы надо мной, как над последним лохом, потешаться.

— Нет команды, Юра, — сказал Макс. Его голос звучал удивительно мягко и, что самое главное, искренне. — Есть только мы. Двое. И есть ты. И есть твоя жизнь, которая висит на волоске. Мы не хотим насмехаться. Мы хотим спасти. Тебя и твоего отца. Больше никого.