В разное время

Глава 10

Юра
14 июня

Утро пришло не с привычной тяжестью в груди, а с другим, новым ощущением — упрямым, колючим, как заноза. Оно сидело где-то под рёбрами и толкало меня с кровати прямиком к папиной гитаре. Я снял её с плеча старого, пыльного чехла, и в воздухе взметнулись золотые частички пыли, танцующие в луче утреннего солнца.

Инструмент был неудобным, чужеродным в руках. Гриф казался толстым и неуклюжим, как полено, а струны, холодные и жёсткие, больно впивались в неподготовленные подушечки пальцев. Но эта боль была… честной. Не как та, что грызла изнутри после ссор. Это была борьба. Не с тренером, не с родителями, не с учебником по алгебре. Это была тихая, сосредоточенная война с собственным телом, с его косностью и нетерпением.

Я уселся на край кровати, скрипнув струнами, и открыл на телефоне вкладку с уроками. Простейший перебор. «Ми-до-соль-си». Схема казалась детской, но мои пальцы превращались в деревянные чурбаки. Я ставил указательный палец на нужную струну, а безымянный и средний предательски подгибались, цепляя соседние. Раздавался нестройный, дребезжащий звук, больше похожий на стон больного животного, чем на музыку.

Я стискивал зубы, чувствуя, как по шее ползёт знакомая волна раздражения. «Опять не получается! Как всегда!» — кричал внутри голос, привыкший к поражениям.

Я снова поставил пальцы. Боль была острой и чёткой. Ми. Чисто? Почти. До. Палец соскользнул, и струна глухо звякнула. Я закрыл глаза, сделал глубокий вдох, втягивая запах старого дерева и пыли. Выдох. И начал заново.

Ми-до-соль-си.

На этот раз звук был чуть ровнее, чуть увереннее. Всего на йоту. Но этой крошечной победы хватило, чтобы в груди расправила крыхи маленькая, упрямая надежда.

С Любой мы переписывались утром, всего несколько сообщений.

Я вышел на улицу. Солнце припекало по-настоящему, растопляя асфальт, и воздух гудел от жары, пахнув каленым камнем, пылью и сладковатым дымком откуда-то издалека. Я засунул руки в карманы шорт и побрел, не думая о маршруте, но ноги сами понесли меня в сторону того самого парка. В ушах, поверх городского шума, назойливо звучал тот самый корявый перебор: «Ми-до-соль-си». Я ловил себя на том, что шевелю пальцами в кармане, отрабатывая движение. В голове, вопреки всему, было непривычно тихо. Экзамены, спортивный колледж, разочарованные лица родителей — все это отступило на второй план, придавленное одним-единственным, но тяжелым камнем: осознанием закольцованного времени. И все же где-то в глубине, как крошечный огонек в угольной шахте, теплилась эта новая, хрупкая точка опоры. Она.

Я подошел к перекрестку. Зеленый человечек мигал на светофоре, разрешая идти. Я ступил на «зебру», погруженный в свои мысли, в этот внутренний ритм гитарного боя. Сначала я услышал визг. Не просто скрип тормозов, а душераздирающий, животный вопль резины об асфальт. Звук, который впивался в мозг когтями.

Я обернулся. Из-за поворота, срываясь с траектории, неслась белая легковушка. Ее занесло на мокром после поливалки асфальте, она плясала на скользкой поверхности, разбрасывая веером грязные брызги. Время не просто замедлилось — оно расползлось, как желе. Я видел каждую вращающуюся спицу на колесе, каждую каплю воды, летящую с бампера, каждую трещинку на лобовом стекле. И за ним — искаженное чистым, немым ужасом лицо водителя. Его широко открытый рот, его глаза, в которых читалось одно: «Нет!»

Мозг отдавал команду: «Отпрыгни!» Но ноги стали ватными, тяжелыми, будто вросли в асфальт по щиколотку. Я видел, как белая стальная масса надвигается на меня, заполняя собой все поле зрения.

Удар.
Не просто толчок. Это было всесокрушающее вторжение. Мир взорвался белой вспышкой боли. Что-то хрустнуло в боку с таким звуком, будто ломали сухую ветку. Меня отбросило, оторвало от земли. Мир превратился в карусель — мелькало небо, асфальт, снова небо. Потом — удар головой о что-то твердое, и наступила бархатная, абсолютная темнота, которая накрыла с головой, как одеяло.

Резкий, судорожный вдох, полный ужаса. Я сидел на своей кровати, вцепившись пальцами в матрас. Сердце колотилось где-то в горле, бешеным, неровным галопом. Я провел ладонью по телу, по ребрам, по голове — целое. Сухое. Не разбитое.
За окном было утро. Все то же самое, до тошноты знакомое утро. На тумбочке, прислоненная к лампе, лежала гитара. Я потянулся к телефону дрожащей рукой. Экран светился новым сообщением. От Любы.

Точно так же. Слово в слово.

По спине пробежала ледяная волна, от которой застыла кровь. Дежавю? Нет. Это было что-то другое, что-то зловещее и системное. Слишком реалистичное. Слишком… болезненное. Я до сих пор чувствовал призрачную боль в сломанных ребрах, помнил вкус крови и пыли на губах.

Я ответил то же самое, что и в прошлый раз. «Пока больше на пыточный инструмент смахивает. Для пальцев.» Но на этот раз эти слова не согревали. Они были ледяными и пустыми, как склеп. Я попытался взяться за учебники, но буквы расплывались перед глазами. Тревога, липкая и тяжелая, как смола, поднималась по горлу, сжимая его. Знакомая тяга выйти на улицу снова зашевелилась под ложечкой. Я боролся с ней, сидел, уставившись в стену, до самого вечера. Но внутри все сжималось в тугой, болезненный комок паники. Я не выдержал. Я вышел.