В разводе. Бумеранг для бывшего

Глава 4. Больничный завтрак

Когда через неделю я возвращаюсь домой за вещами, мне совершенно не до Соколовского.

В голове предписания врача о режиме, медикаментам, которые уже разложены у меня в органайзере, и контролю симптомов. Я как губка впитывала все, что мне говорили, и вот на крыльях абсолютного счастья возвращаюсь в дом, который должен был быть нашим семейным гнездом.

Я оптимист и верю, что все к лучшему. Зачем мне семейное гнездо, пусть и красивое, но с предателем?

Достаю из сумочки связку ключей и торопливо вставляю нужный в замок. Мороз за эту неделю достиг рекордных отметок и сейчас бодрит меня, покусывая щеки.

— Ну давай же… — приговариваю я, а ключ не лезет. — Странно.

Подношу связку ключей к лицу, чтобы убедиться, что точно взяла правильный, как замок щелкает и дверь открывается сама.

На пороге Леша.

В одних пижамных штанах, голый по пояс. Заспанный, хотя обед на дворе.

Но все вышеперечисленное не заботит меня так, как сильнейшее омбре перегара.

И как только моих чувствительных благодаря токсикозу ноздрей касается этот запах, я понимаю, что скрывать беременность будет куда сложнее, чем я думала.

Вообще, план у меня такой: съехать, развестись, и укатить за пару сотен километров отсюда, чтобы в любви растить мою кровиночку.

Да вот только, если Леша будет ходить за мной по пятам, пока я собираю свои вещи, меня от «аромата» будет рвать на каждом углу. Я серьезно.

— Я сменил замки, — поясняет он.

— Зачем? — спрашиваю я и стараюсь незаметно дышать ртом. — Мы вроде не планировали, или я забыла…

Неужели беременность начала влиять на мою память? На самом деле я не против, просто любопытно. Пусть она у меня хоть половину воспоминаний заберет, предпочтительно связанных с Соколовским, который, очевидно с сильного бодуна, раз даже крепкий мороз ему нипочём.

— Чтобы наказать тебя.

— В смысле? — хмурюсь, не понимая смысла его ответа.

— Ну а что должен делать муж, когда его жена на неделю загуляла? — он смотрит на меня краснющими глазами. — Ждать ее с распростертыми объятиями? — он усмехается. — Так я не олень, Настюша. Я мужчина с самоуважением и принципами.

От его последней фразы я прыскаю, не в силах сдержаться. Ну да, такие с самоуважением и принципами, как раза на барышень вроде Люси и залезают.

Соколовский, видимо, воспринимает мой смех как неуважение и мрачнеет на глазах, словно грозовая туча.

— Мне расскажи, я тоже посмеюсь.

— Не обращай на меня внимания, — отмахиваюсь я и прекращаю смеяться, когда ветром до меня снова долетает сильнейший запах перегара. — Давно пьешь?

— Ты лучше мне скажи, зачем явилась? Деньги кончились на содержание любовника?

— Я ни копейки с той карточки, которую мне дал, ты, не потратила. Вот она, — достаю кредитку из кошелька и отдаю ему.

Соколовский ее демонстративно не берет, и тогда я оставляю ее на пороге.

— Мне бы вещи свои забрать, — нейтрально улыбаюсь. — Ты как раз можешь пока в душ сходить, освежиться. А когда выйдешь меня и след простыл. Идет?

Я сюда вернулась только за сверхнеобходимыми вещами. Парой документов, ноутбуком и машиной. Она подержанная и старенькая, зато моя.

— В смысле забрать вещи? — Леша трясет головой, отчего потом морщится от боли и трет виски. — Ты что съезжаешь?

— Ты же сам просил развода.

— Я его не просил, а поставил тебя перед фактом. Не перевирай.

Боже, какие мы нервные!

— Так я могу зайти вещь забрать? Если нет, то я больше ни минуты дольше здесь мерзнуть не буду. Сяду в свою машину и уеду. А если я все-таки могу войти, то пожалуйста, дай войти.

Соколовский о чем-то недолго думает, скорее всего с бодуна шестеренки еле шевелятся, но потом освобождает проход, и я вхожу.

План у меня готов: нужно пройтись по важным точкам, все утрамбовать в сумку, завести мою старушку и…

Тут поток моих мыслей останавливается, потому что пройдя вглубь дома я наконец-то заворачиваю в спальню, и понимаю, что бухал Леша здесь.

Причем ни день, ни два.

На полу бутылки, носки, пачки от чипсов. Да и сами чипсы хрустят под подошвами сапог. Как хорошо, что я забыла разуться!

— А что здесь произошло? — поворачиваюсь к стоящему в дверном проеме пока еще мужу. — Ты что пил, не просыхая? — носком сапога отодвигаю с пути пустую бутылку.

— Вот только не надо меня пилить, Настя. Ты мне после своего загула по мужикам больше не жена. Я тебя всерьез не воспринимаю.

Он пытается меня обидеть, да вот только у него не выходит от слова совсем.

— Так и ты мне не муж после того, как залез на Люсю, — от моей реплики Леша скрипнул зубами. — Кстати, а она почему не зайдет к тебе в гости и не похозяйничает здесь? — продвигаюсь вглубь комнаты и снова переключаюсь на дыхание ртом. Воздух здесь такой спертый, будто никто давно спальню не проветривал.

Иду к прикроватной тумбочке со своей стороны кровати. Ну хоть тут чисто, если не считать пустой, лежащей на боку бутылки от какого-то крепкого алкоголя.

— Как ты будешь жить без меня? Подумала хоть? Я тебя к хорошей жизни приучил, Настя. Так мало кто может, — слышу по голосу, как он превозносит себя как мужа.

Тяну на себя ящик в тумбочке, где лежит мой ноутбук, но прежде чем его достать обращаюсь к Соколовскому через плечо.

— Тебе точно нужно в душ. Желательно холодный. Ну или проспаться. Потому что твои слова лишены логики. Разве тебе не должно быть пофиг, как я буду жить без тебя? Ты вроде первый кричал о разводе.

— Кричал. А ты даже не попыталась меня отговорить, — с чувством упрекает меня он.

Только мне уже не до бредней мужа. Вот совсем!

Я достаю из ящика свой ноутбук и понимаю, что вся тумбочка, дно ящика, и, соответственно, мой ноутбук залиты вонючей отравой, которую в себя бесконтрольно вливал Соколовский, пока я лежала на сохранении с нашим ребенком.

Во рту моментально скапливается кислая слюна, а щеки обдает жаром. Я бросаю на кровать мокрый ноутбук и смотрю на свои облитые бухлом ладони.