В разводе. Бумеранг для бывшего

Глава 7. Нагуляла ребенка?

Я еще никогда так быстро не чистила машину ото льда и снега! А наросла этого добра на ней толстенная корка. Хорошо хоть удалось открыть замок и завести двигатель с первой попытки.

Хочу как можно скорее уехать отсюда. На дом, который когда-то подарил мне надежду на семью, даже смотреть не могу.

Меня тошнит при одной только мысли о том, в какой притон Соколовский превратил наше семейное гнездо.

Я взрослая девочка, и меня костюмом из секс-шопа не удивить. Но осадочек остался, причем какой. Я бы еще поняла, если бы они просто без памяти в друг друга влюбились, но нет. Этих двоих связывает похоть, не знающая границ.

Я стою в шапке, куртке, сапогах на меху, и мне холодно.

Это какое должно было быть желание у Люси, чтобы она голышом бежала к Леше, рискуя отморозить себе яичники.

И тут же я себя останавливаю. Как раз такие, как она без проблем могут родить хоть целую футбольную команду, несмотря на послужной список и пренебрежение здоровьем.

А мне ничего тяжелее трех килограммов поднимать нельзя, иначе риск. Вот так.

Хотя, чего я удивляюсь? Как будто в этом мире есть хоть какая-нибудь справедливость.

Машина почти готова к поездке, только немного льда осталось на лобовом стекле.

И тут я вижу приближающуюся ко мне фигуру Соколовского. Блин!

Бросаю прямо в снег скребок и щетку, решив, что и так пойдет. А вот еще одного обмена любезностями с Лешей я не хочу, потому что запас моей вежливости не вечен.

Юркаю в салон и уже тяну на себя дверь, чтобы захлопнуть, как…

— Не так быстро, Настя, — муж дверь тянет на себя и встает так, что теперь закрыть ее обратно я не смогу, потому что на пути он.

Молчу.

— Язык проглотила? — он наклоняется чтобы посмотреть мне в лицо, потому что я все еще сижу на водительском сиденье.

— Спасибо, что оделся, — язвлю. — А то с меня на сегодня хватит голых людей с не самыми приятными личностными качествами. Чего тебе, Соколовский?

— Меня все не отпускает одна мысль, Настюша, — он садится на корточки напротив меня.

Снег хрустит под его ногами.

Во мне на секунду просыпается жена, которая хочет поругать его за то, что в мороз вышел из дома в одной майке и штанах. Но я быстро эту жену ставлю на место, он мне теперь чужой!

— Не называй меня так.

— Как захочу, так и буду называть. А думаю я вот что. Ты же не зря мне пол спальни уделала, — он вскидывает бровь, намекая на мою тошноту. — Я не сразу допер, в чем дело, а ведь тебя точно так же тошнило при первой беременности.

— Внематочной, — уточняю я.

— Пусть так. Я к чему веду, Настя. А ты часом не залетела?

Все-таки хорошо, что я сижу, потому что он не рассмотрит дрожи в ногах от его вопроса.

— Ты точно так же ни с того, ни с сего бегала в туалет каждые пять минут на раннем сроке, — продолжает рассуждать он. — Я точно помню.

— Поздравляю. Так в чем еще раз, твой вопрос?

— Не прикидывайся дурочкой, — понижает голос он. Его глаза темнеют. — Ты беременна?

— Нет.

— Точно?

— Точнее не бывает. Это все? Я могу ехать?

— А что, торопишься? Так может это потому, что ты все-таки беременна и не хочешь, чтобы я узнал?

Не в бровь, а в глаз, Соколовский! И как только твоя проспиртованная голова до такого додумалась? Ума не приложу.

Сердце начинает биться все чаще, но я ничем не выдаю своего волнения.

— Леша, — облизываю пересохшие губы. — Это нелогично. Если бы я была от тебя беременна, то смысл мне от тебя это скрывать?

— Ты права, нелогично.

— Ну вот.

— Если это мой ребенок. А если не мой? Что, если ты скрываешь от меня нагулянную беременность, а, Насть? Это уже звучит куда логичнее, правда? — он усмехается собственной смекалке.

У меня внутри смесь чувств. С одной стороны, я испытываю облегчение оттого, что он не думает о том, что я могу быть беременна от него. Но с другой, он только что смешал меня с грязью!

— И ты меня догнал, чтобы вот так красиво обосрать? Прости за мой французский, просто другого слова не нашлось, — стискиваю руль до скрипа.

— Нет, конечно. Я догнал тебя, чтобы предупредить.

— О чем? — непонимающе мотаю головой.

— Чтобы даже не думала на меня повесить другого ребенка. А то я тебе устрою веселую жизнь.

— Это все? — смотрю на него, испытывая ненависть такой силы, что вокруг меня скоро начнет таять снег.

— Все. Только не гоняй сильно. На дорогах гололед, а ты и в хорошую погоду всегда все ямы собираешь…

Достал!

Пристегиваюсь, снимаю машину с ручника и трогаюсь, оставляя Соколовского позади. Дверь удается закрыть уже за пределами территории дома.

Ну гад. Ты мне еще за каждое обидное слово ответишь!