В разводе мы не будем

Глава 1

– А Романов Марат Викторович вам кем приходится? – спрашивает пациентка внезапно.

От неожиданности замираю со стетоскопом в руке.

– Мужем, – отвечаю ровно, хотя не понимаю, к чему вопрос, – Уже восемь лет как в браке.

– Ага, я по бейджику так и догадалась. Ох, Верочка Алексеевна, какой у вас мужик золотой-то. Год назад меня с того света вытащил! – восклицает старушка.

Я улыбаюсь с легкой гордостью, Марат у меня и правда хирург от бога, не одного человека спас.

Снимаю стетоскоп и помогаю дрожащим пальцам пациентки застегнуть блузку.

Осмотр уже закончила, но тут старушка цепко ловит меня за рукав, отчего я вздрагиваю.

– Только ты, дочка, за ним приглядывай. А то я его на днях видела с девочкой такой, молоденькой, нагленькой в коридоре, когда на УЗИ шла, щебетали чуть ли не как молодожены друг с другом!

От этих слов становится неприятно, я не верю, что такое может быть, и продолжаю держать свою дежурную улыбку:

– Антонина Петровна, ну вы фантазерка. У моего мужа полклиники в подчинении, он с кучей народа на конференции мотается, на консилиумах сидит. Везде с кем-то. Это могла быть Вероника, она замужем и с двумя детьми.

– Ой нет, я замужнюю с двумя детьми точно от вертихвостки отличу. – Антонина Петровна хмурит реденькие брови. – Эта смотрела на Марата Викторовича жадно, на руке чуть ли не повиснуть пыталась. А мужики, они ж по природе своей падкие на внимание. Глядишь и...

– Антонина Петровна, у меня очередь. – не выдерживаю и перебиваю.

– Я ж по-доброму совет даю. – возражает старушка.

Но ее слова так разворошили мое сердце, что я просто не могу больше.

– Спасибо. До свидания.

Выпроваживаю ее из кабинета, закрываю карту и сажусь на место.

Тру переносицу, пытаясь успокоиться.

И чего только люди на пенсии не выдумают. Марат не из таких мужчин, он холодный, строгий, никакая девица на нем не может на работе чуть ли не повиснуть.

Оттолкнул бы, отчитал, я же знаю его уже десять лет в общем.

Перепутала бабушка его с кем-то, бывает.

Она и фамилию мою каждый раз заново переспрашивает, как в первый раз видит.

Да точно, будет теперь что рассказать Светке на обеде, ни дня без историй.

Принимаю еще нескольких пациентов, а затем чувствую, что живот уже сводит от голода.

И как раз время обеда. Покинув кабинет, направляюсь в сторону столовой. Затем вспоминаю, что Света просила зайти за ней и меняю траекторию, прохожу мимо поста медсестер.

– Надь, ты совсем что ли? Марат Викторович самый порядочный у нас в отделении. Да и жену любит до безумия. – слышу голос одной из медсестер.

Замираю, прислушиваясь. Это про моего мужа сейчас говорят?

– Любит он, ага! – возмущается одна из санитарок, – Говорю же, своими глазами видела! Он шлепнул ее по заднице! Новенькую эту, Таньку. Да и на буфера Юльки не так давно пялился, даже прослушал, что она говорила.

В горле появляется сдавленный ком.

Делаю несколько шагов ближе. Они меня не видят, сели в своем закутке, где обычно чаи распивают, и болтают так, будто вообще не волнуются, что их могут услышать.

– А он не замотался просто? Кардиохирург профессия тяжелая, может еще плохо спит в последнее время, вот и прослушал... – понимаю теперь, что мужа моего защитить пытается медсестра Галина.

А вот санитарка Надя посмеивается на ее слова и продолжает:

– Да я как-то еще и в ординаторскую заглянула, он там вплотную к Анечке стоял. Шептались о чем-то, думала сейчас вообще не выдержит и накинеться на нее, как зверь голодный.

Сердце в груди пропускает удар. Слова Антонины Петровны всплывают в голове... видела моего мужа с какой-то медсестричкой.

Теперь тут говорят о Тане, Юле и о Ане...

Разве мог мой Марат так внезапно поменяться и из верного, любящего мужа превратиться в голодного мужлана, ищущего, с кем изменить?

– Если это так, то жалко Веру Алексеевну... – вздыхает Галина.

– Да чего эту дурочку жалеть? Видок у нее в последнее время, сама посмотри. Замотанная, серая, невзрачная и с мешками под глазами. Чему удивляться, что мужик на других посматривать начал? – припечатывает грубо Надя.

И вот это терпеть я уже не намерена.

– Какого черта вы тут обсуждаете?! – обхожу пост, оказываясь в небольшой комнатушке одним махом и мой голос срывается так, что я сама себя не узнаю, – Чего глаза попрятали? Стыдно стало языками чушь молоть при мне??

Обе бледнеют и замолкают. Ну конечно.

Та, что помоложе, Галина Витальевна, вообще аж сжимается вся, будто ее тут и нет.

А постарше, Надежда Максимовна, медлит пару мгновений, а затем выпрямляется с таким достоинством, словно это я к ней на ковер пришла, а не наоборот.

– Вы что тут забыли, Вера Алексеевна? – спрашивает она.

– Что забыла? Серьезно? В чужой постели простыни рассматриваете, а свои когда стирали последний раз?! – прожигаю санитарку острым взглядом, а кулаки сами собой сжимаются.

– Не борзей, давай. Я двадцать лет в этой клинике, поняла? – Надежда Максимовна щурит глаза.

– И это дает какое-то особое право придумывать лживые сплетни про моего мужа?! – голос срывается еще сильнее.

Мне хочется дернуть санитарку к себе и встряхнуть за ворот, чтобы не лгала больше.

Но она успевает раньше припечатать такими словами, от которых у меня весь воздух из легких вышибает:

– Лживые? Боже, да ты не дурочка, Вера, а прям дура. Не веришь моим словам, да хоть сейчас поднимись, да послушай! Они со Светланой Алексеевной у нее в кабинете заперлись, пол часа как уже. Только охи да ахи на весь этаж слышно. Да-да! С твоей родной сестрой твой муж прямо сейчас кувыркается!