В разводе. По ту сторону любви

2

– Ты был с той женщиной, да? С Валерией?

Муж усмехается. Плюхается в кресло напротив меня, широко расставив ноги, будто это переговоры, а не разговор с любимой женой.

– Да, я был, как ты выражаешься, с той женщиной. А с кем мне ещё быть, скажи? С кем мне обсуждать инвестиции? С тобой?

В его голосе пренебрежение и злоба. Он смотрит на меня поверх бокала и продолжает.

– Да, я отдыхал с Валерией и с другими инвесторами в клубе, но это не просто отдых, потому что мы постоянно обсуждаем бизнес и будущие возможности вложений капитала.

– Между вами что-то есть?

Слава откидывается на спинку кресла и громко фыркает.

– Помогите мне, высшие силы! Я ей говорю про вложения, которые принесут миллиарды и помогут мне попасть в список Форбса, а она, как заведённая, трещит про одно и то же… – Прищуривается. – Можешь не кривить лицо. Да, у нас с Валерией что-то есть, как ты и сказала. И я скажу тебе, что именно у нас есть: мы люди одного склада. Мы обсуждаем бизнес. Инвестиции. Будущее, каким оно должно быть. Загородные дома, яхты, спортивные машины…

На несколько секунд закрываю глаза. Как же я устала слушать болтовню мужа о том, как сказочно мы разбогатеем! У нас достаточно накоплений, чтобы купить хорошую квартиру, в которой будет много места для двух, а то и трёх детей. Вот, о чём надо думать, а не о яхтах и машинах… Но опять же, муж меня не слушает. Говорит, что я достаю его моим ограниченным, упадническим и ещё каким-то там мышлением…

Однако сейчас меня волнует совсем другое.

– Я спрашиваю, есть ли между тобой и Валерией что-то личное, – поясняю почти шёпотом. Слова даются с трудом. Муж пытается подавить и ослепить меня большими цифрами и громкими обещаниями, но у него это не получится. – Ты мне изменяешь?

Он подаётся вперёд, опирается локтями на колени. С силой сжимает бокал в руке, так, что белеют костяшки.

– А вот скажи мне, Александра, – медленно произносит он, – меня кто-нибудь осудит, если я и правда стану тебе изменять? Давай-ка рассмотрим ситуацию с моей стороны. Я возвращаюсь домой посреди ночи, потому что весь вечер обсуждаю бизнес и наши инвестиции. Те самые, которые обеспечат вам с дочерью более чем безбедную жизнь. И вот я прихожу домой после сложного, долгого дня. И что я вижу? Посмотри на себя.

Я машинально опускаю взгляд на свои руки, на бледные ногти. На вязаную кофту и край ночной рубашки.

– Твои волосы закручены в какую-то гульку, – безжалостно продолжает муж. – На лице крем или ещё какая-то липкая, блестящая гадость. – Морщится. – А эта вязаная кофта… безразмерная, как мешок. Я не могу больше на неё смотреть. А под ней что? Очередное фланелевое уродство, которое ты называешь пижамой?

У меня звенит в ушах, как после удара.

– Ну и вот что? – он разводит руками. – Скажи мне, что я должен сейчас чувствовать? Радость от того, что я вернулся домой к такой вот любимой жене? От того, что я зарабатываю для нас кучу бабок, а моя жена встречает меня в таком виде?

Он подаётся вперёд, ближе ко мне.

– Или я, по-твоему, должен безумно тебя хотеть в любом виде, просто потому что мы женаты? Если ты считаешь меня роботом, то зря. Мне нравятся настоящие женщины… а не вот это всё. – Машет рукой, показывая на меня.

Его голос звучит устало, зло.
Муж никогда раньше так со мной не обращался.
Никогда не смотрел с презрением и пренебрежением.
Никогда не говорил со мной таким голосом – чужим, критичным, жестоким.

Передо мной сидит мужчина, который знает мои уязвимые места и целится точно в них. Не зря говорят, что именно любимые люди причиняют вам самую сильную боль.