В разводе. По ту сторону любви

5

Это называется «семейный ужин».

Вернее, пародия на него.

Я постаралась. Приготовила три салата, запекла макароны с мясным соусом – любимая еда Иришки. Как только муж вернулся с работы, мы сели за стол, и вот теперь… семейный ужин.

Ириша болтает ногами под столом и сосредоточенно ковыряет вилкой макароны. У неё красные щёки и заложен нос, но она героически ест любимое блюдо, потому что «мама старалась». Чудо-ребёнок.

Муж сидит напротив. Телефон у него в руке, он что-то читает, не поднимая глаз. Усмехается, отвечает.

Потом кладёт телефон экраном вниз.

Я выдыхаю. Будем надеяться, что хоть теперь он обратит внимание на дочь.

– Мама, а мы сегодня будем читать про дракона? – спрашивает Ириша.

– Будем, – улыбаюсь я. – Если ты не устанешь.

– Я не устану! Папа, ты тоже можешь послушать.

Бросаю взгляд на мужа. Телефон снова у него в руке, а на лице азартная улыбка.

С силой сжимаю вилку в кулаке.

– Слава, – говорю нарочито легко, – Ириша сегодня сама прочитала целую книжку. Про космос.

Он реагирует только когда я трижды повторяю его имя. Поднимает голову.

– А? Что?
Повторяю фразу сквозь сжатые зубы.

– Космос… это хорошо.

И снова утыкается в телефон.

Я чувствую, как внутри поднимается раздражение. Глухое, липкое. Оно ищет выход, но я его удерживаю. Улыбаюсь дочке, придумываю новые темы для разговора, хотя мы с ней были вместе весь день.

– Папа наверняка хочет спросить, как ты себя чувствуешь. Ты же болеешь, – говорю громче обычного.

Слава резко поднимает глаза. В них растерянность и раздражение от того, что я его подловила.

– Ах да, – говорит он. – Точно. – Смотрит на Иришу, словно видит её впервые за день. – Ты… это… как себя чувствуешь?

Дочка замирает с вилкой в руке. Смотрит на него слишком внимательно для пятилетнего ребёнка.

– Мама сказала, что я молодец, потому что у меня не было высокой температуры.

– Молодец, – повторяет он машинально и снова тянется к телефону.

У меня в груди что-то болезненно сжимается.

Я опускаю взгляд в тарелку, потому что боюсь, что если посмотрю на мужа сейчас, не сдержусь. А Ириша не должна становиться свидетельницей скандала. Не должна понимать. Не должна запоминать.

– Пап, – вдруг говорит она, – а ты сегодня со мной поиграешь?

Он замирает, потом качает головой.

– Сегодня… – он запинается. – Сегодня, наверное, нет. Мне нужно… поработать.

– Ты же дома, – искренне удивляется дочка.

– Работа бывает разная, – отвечает он и даже не пытается улыбнуться.

Она кивает, послушно принимая правила, которые ей никто толком не объяснил.

Я чувствую, как между нами за столом вырастает что-то невидимое и тяжёлое. Стена. Или пустота.

Раньше мы ужинали иначе.
Раньше он рассказывал смешные истории с работы, Ириша смеялась, мы играли в игры, спорили, кто будет мыть посуду. Это было шумно, живо, по-настоящему.

А сейчас каждый звук кажется лишним.

Телефон снова оказывается экраном вниз. Потом снова вверх. Это бесполезная игра, потому что Славы с нами нет. Даже когда телефон лежит вниз экраном, мысли мужа всё равно в этой переписке неизвестно с кем.

– Доедай, солнышко, и пойдём, я тебе почитаю, – говорю дочке.

– А папа? – спрашивает она.

Я делаю паузу. Всего секунду, но мне кажется, что она тянется бесконечно.

– Папа… занят, – отвечаю обречённо.

Муж ничего не говорит, даже не поднимает глаз. Я не знаю, с кем он переписывается и о чём, да и проблема не в этом.

Мы сидим за одним столом, но семьи больше нет.