В разводе я не буду плакать

8

Вот мы и сидим в приёмной специалиста.

Будем планировать второго ребёнка.

Сама я бы, наверное, никогда не подняла эту тему, а для любимого мужа пойду на всё. Всем рискну. Да, именно так: не "постараюсь", не "взвешу", а всем рискну, если нужно. Ради него. Ради нас. И если он говорит, что хочет второго ребёнка, значит, я сделаю всё от меня зависящее. Несмотря ни на что. Смогу побороть страх.

Это решение далось мне с трудом, потому что было страшно — до дрожи в руках, до комка в горле, до бессонных ночей с воспоминаниями о том, как было в первый раз. Потому что я ещё не до конца отошла от прошлых осложнений и операций — не только физически, но и эмоционально. Потому что роды были тяжёлым испытанием, и восстановление — длинным, полным сомнений и тревог.

Но когда Костя неожиданно заговорил о дочке, он смотрел на меня с такой надеждой и с таким тихим счастьем в глазах, что я внезапно прониклась уверенностью, что всё будет хорошо. Должно быть хорошо.

Я и сама втайне мечтала о втором ребёнке, но не решалась. Хочу снова почувствовать, как внутри меня растёт жизнь, как толкается крохотная пяточка, как в роддоме кладут на грудь маленький, тёплый свёрток счастья. Хочу заново прожить это всё — только уже с другим опытом, с другим пониманием.

К тому же, мы ведь не молодеем. Время не ждёт, и откладывать важные решения и планы на потом нельзя. А Илюшка тем временем растёт. И растёт быстро, даже чересчур. Совсем недавно еле держал ложку двумя руками, а теперь спорит со мной, как будто уже подросток, и задаёт вопросы, на которые и взрослым бывает трудно ответить.

Хочу, чтобы Илюшка стал старшим братом. Чтобы чувствовал, что он не один, что у него есть брат или сестра, для которых он станет примером и опорой. Хорошо бы, чтобы разница между детишками была небольшой. Чтобы могли играть вместе, расти рядом, делить игрушки и тайны. Чтобы были друзьями. У нас уже и так получится четыре года разницы, маленькая вечность по детским меркам. Но это лучше, чем откладывать на потом, когда «потом» может и не случиться.

Девочку, конечно, не гарантирую, но готова попробовать снова. И это "попробовать" на самом деле означает очень многое: довериться телу, которое ещё не до конца пришло в себя после прошлых испытаний, поверить в возможность хорошего исхода и снова шагнуть на тропу, на которой меня ждут бессонные ночи, бесконечные тревоги и отчаянная нежность.

Всё это предстоит пережить мне одной, потому что муж мне не помощник. После рождения Илюши самое трудное было не бодрствовать с ним по ночам, а стараться быть тихими, чтобы не разбудить спящего после работы Костю.

Хочется, но… страшно. Потому что нет гарантий. Потому что ни один врач не даст обещаний, что второй раз будет легче, и всё закончится хорошо.

Я помучилась, поразмыслила... Взвешивала, прокручивала, ночами не спала, мысленно спорила с самой собой, убеждала, то соглашалась, то отступала, снова начинала с начала. А потом — вдруг, будто сама с собой наконец договорилась. Встала, пошла в комнату, где Костя как обычно сидел за ноутбуком с уставшими глазами, и просто сказала.
— Я согласна. Схожу к врачу.

Он оторвал взгляд от экрана и посмотрел на меня как-то странно… будто через меня. Пустым взглядом. С недоумением. Как будто не понял вообще, о чём речь.
— Зачем? К какому врачу? — спросил.

И от этих вопросов в моей груди вдруг стало так тепло, что хоть плачь. Не от обиды, что он забыл, а совсем наоборот. От осознания, что он заставил себя забыть о втором ребёнке ради меня. Мой муж — невероятно чуткий человек. Он хоть и признался, как сильно хочет дочку, как мечтает об этом, но когда увидел, как я испугалась, сжалась и запаниковала, сразу же отступил. Сказал тогда: забудь, больше не будем об этом говорить. Мы и так счастливы. У нас есть Илюшка, и нам этого хватает.

Он и правда забыл, сам поставил точку. Чтобы я не чувствовала вины, долга, давления. Потому что любит меня. Потому что уважает мой страх. Потому что знает, чего мне стоила первая беременность. Потому что ни за что не станет заставлять меня снова через это проходить, если мне самой страшно. Ни за что.

Его реакция тронула меня до глубины души. Этот взгляд, в котором нет ни упрёка, ни намёка, ни ожидания. Только растерянность — и забота. Такая настоящая, без слов.

— Я ничего пока что не обещаю, – сказала я тогда. – Просто хочу поговорить со специалистом. Послушать, что он скажет. Узнать, какие есть риски. Хочу понимать, на что иду.

И он... он так удивился, что даже сначала ничего не мог сказать. Просто сидел, замер, впитывая мои слова. А потом, когда понял, что я серьёзно, встал, подошёл, обнял. Молча. Крепко. И я поняла — ему это важно. Не как каприз. Не как желание «полноценной семьи» или какая-то социальная установка. А именно как мечта. Его личное счастье.

Я подумала тогда, что вот она, настоящая любовь. Не в словах. Не в великих жестах. А вот в таком взгляде: растерянном, потому что не верил, что я соглашусь. В готовности отказаться от своей мечты, чтобы не травмировать меня. В том, как он поставил точку, когда увидел, что мне страшно, не объясняя, не уговаривая.

И вот я здесь. Сижу рядом с Костей, который заснул от усталости в ожидании приёма. И это не просто визит в клинику. Это шаг в новую главу. Возможно, самую важную.

Ничего фундаментально нового врач не говорит. Во всяком случае, ничего, что прозвучало бы как откровение или окончательный ответ. В целом — то, чего я и ожидала: общее состояние, возраст, обследование, риск, статистика. Гарантий нет и не будет, но можно многое сделать, чтобы уменьшить риск осложнений.

Я понимаю далеко не всё. Костя то и дело вклинивается с вопросами. Они что-то обсуждают на закодированном медицинском языке. Уже не меня, а “женщину с осложнениями в анамнезе”. Врач что-то объясняет, рисует схему на листке, показывает возможные сценарии. Использует фразы вроде “всё индивидуально” и “нужно смотреть по динамике”.