В ритме сердца

Глава 1: Возвращение Домой

Эйдан

Тишина. Она оглушила меня.

После трех лет постоянного гула – рев толпы на стадионах, грохот автобусов на трассе, бесконечный гул генераторов за кулисами, назойливый шепот прессы в микрофоны – эта тишина казалась чем-то инопланетным. Я стоял на крыльце родительского дома в Палм-Бей, Бревард, Флорида, и просто… дышал. Воздух был густым, теплым, пропитанным запахом соли, цветущего жасмина и скошенной травы. Знакомым до боли. До тошноты. До слез, которые я, конечно, не пущу.

«Дом». Слово застряло в горле комком. Последний раз я был здесь… Боже, три года назад? Короткий визит между турами. А так – только пиксели на экране во время редких видео-звонков. «Мама, пап, Хлоя, у меня все отлично! Тур фантастический!» Ложь, упакованная в улыбку, как товар в блестящую обертку. Стандартный набор фраз.

Чемоданы стояли у ног, покрытые слоем пыли с дороги. Я сбросил солнцезащитные очки на футболку – здесь они были лишними. Закрыл глаза, подставив лицо низкому, но еще жаркому вечернему солнцу. Кожа, привыкшая к искусственному свету софитов и кондиционированному воздуху гостиничных номеров, жадно впитывала тепло. Загар, приобретенный на экзотических пляжах во время промо-туров, казался здесь ненастоящим, как грим.

Внутри дома слышались голоса – мягкий бас отца, звонкий смех мамы, визг Хлои. Моя младшая сестренка. Она выросла за эти годы. В пикселях это было не так заметно. А сейчас… Сейчас я боялся войти. Боялся их взглядов – полных любви, но и вопросов. Боялся, что они увидят не Эйдана, их сына и брата, а Эйдана Рейнольдса, поп-идола, уставшую маску.

Пальцы сами потянулись к гитаре, прислоненной к стене рядом с чемоданами. Старый друг, «Телекастер», который я специально взял с собой вместо концертных монстров. Прикосновение к грифу, знакомые неровности ладов… Это было как прикосновение к отросшей конечности. Единственное, что всегда оставалось настоящим. Музыка. И страсть, и клетка. Она принесла мне все – славу, деньги, бешеный ритм жизни, который выжег душу дотла. И отняла все простое. Вот это. Крыльцо. Запах жасмина. Тишину.

Дверь скрипнула.

— Эйди? — Голос мамы, теплый, с легкой дрожью. — Заходи, сынок!

Я обернулся, натянув привычную улыбку – ту самую, что светилась с обложек журналов. Но, надеюсь, в глазах было хоть немного искренней теплоты. Хотя бы капля.

— Просто наслаждаюсь тишиной, мам, — сказал я, шагая навстречу объятиям. Ее запах – ваниль и что-то цветочное – ударил в нос сильнее жасмина. Три года. «Тишиной и тем, что я дома».

Дом. Пахло детством, папиным грилем и… чистотой. Никаких следов безумных вечеринок, толп поклонниц или папарацци. Просто диван, семейные фото на стенах где я был лет 16, знакомые занавески. И они. Отец крепко пожал руку, потом обнял – молча, по-мужски, но я почувствовал силу и облегчение в этом объятии. Хлоя влетела в меня, как торнадо, обвивая руками шею.

— Братишка! Ты приехал! — ее глаза сияли, без тени того подобострастного блеска, который я видел постоянно. Просто радость. Настоящая. Это было как глоток ледяной воды после долгой жажды.

Вечер прошел в разговорах за ужином. Я старался. Рассказывал анекдоты из тура тщательно отфильтрованные, слушал их новости – папины успехи в садоводстве, мамины курсы керамики, Хлоины университетские приключения. Она заканчивала второй курс. Время летело незаметно. Я ловил себя на том, что смеюсь – настоящим, легким смехом, а не тем, что репетировался перед интервью. Расслаблялся. Плечи, постоянно сведенные от напряжения, начали отпускать.

Но под этим теплом, под этой простотой, клокотало что-то другое. Усталость, похожая на синяк на душе. Тоска по чему-то… настоящему. Не по сцене, не по славе, а по чувству, что ты просто существуешь, а не играешь роль. По связи, которая не требует усилий и не преследует скрытых целей. Я смотрел на их лица – родные, любящие, – и внутри рос страх. Страх, что я разучился быть просто Эйданом. Что эта маска приросла намертво.

После ужина я снова выбрался на крыльцо с банкой холодной колы. Сумерки окрасили небо в нежные оттенки розового и оранжевого. Цикады завели свою вечернюю симфонию. Где-то далеко слышался прибой. Флорида. Дом. Лето. Три месяца просто быть. Найти себя. Найти… что-то. Что-то настоящее.

Я прислонился к колонне крыльца, закрыл глаза. Зеленые глаза под веками, привыкшие к ярким огням, сейчас видели только мягкие сумерки. Волосы, обычно уложенные стилистами, падали мне на лоб небрежными прядями. Я даже не подумал их поправить. Пусть будут. Пусть все будет просто.

Именно в этот момент я услышал скрип калитки и веселые голоса. Хлоя и… кто-то еще. Я обернулся.

Софи

— Софи, ну же, быстрее! Ты же знаешь, мама испекла тот самый пирог с персиками! И… сюрприз!— Хлоя тащила меня за руку по тротуару, ее глаза сияли от возбуждения. Солнце уже почти село, окрашивая белые домики нашего тихого района Палм-Бей в золотистые тона. Воздух был сладким и тяжелым от цветов и океанской соли.

— Хлоя, я только с дороги! — попыталась я вырвать руку, но без особого энтузиазма. Бабушка Марта, у которой я поселилась на лето, уже спала, и запах персикового пирога из соседнего дома действительно манил. Да и Хлоя была неугомонна – как луч солнца после серых будней Нью-Йорка. —Какой еще сюрприз?

— Не скажу! Увидишь сама! — Она хихикнула, распахивая калитку своего дома. — Мама! Папа! Мы тут!

Мы поднялись по ступенькам на крыльцо. И тут я увидела Его.

Он стоял вполоборота, прислонившись к колонне, с банкой колы в руке. В последних лучах заката его иссиня-черные волосы отливали глубокой синевой, как крыло ворона. Они были слегка растрепаны, падая на высокий лоб. Загорелая кожа, расслабленная поза в простой черной футболке и потертых джинсах… Но это не имело значения. Потому что он обернулся на голос Хлои.

И я увидела глаза.

Ярко-зеленые. Как молодая трава после дождя. Как самые глубокие изумруды. Они казались нереально яркими на фоне загара и темных волос. В них мелькнуло что-то – мгновенное узнавание, а затем искреннее, неподдельное удивление – прежде чем привычная, обаятельная улыбка тронула его губы. Улыбка, которую я видела сотни раз на обложках журналов и в музыкальных клипах.