В ритме сердца

Глава 3: Стена Скепсиса

Софи

Утро во Флориде обрушилось на меня жарой и криками чаек еще до того, как я толком открыла глаза. Солнечный свет пробивался сквозь щели в жалюзи, рисуя полосы на полу. Я лежала, прислушиваясь к знакомым звукам бабушкиного дома: скрип половиц на кухне, тихое бормотание радио, звон посуды. Мир. Покой. То, ради чего я сюда приехала.

Пока не вспомнила про окно напротив.

Вчерашний вечер и тот… инцидент со взглядом через улицу всплыли в памяти с неприятной четкостью. Жар снова прилил к лицу. Идиотизм. Чистой воды идиотизм. Я резко встала, потянулась к шнуру жалюзи – и остановилась. А если он там? Стоит и смотрит? Нет уж. Я развернулась и вышла из комнаты, оставив жалюзи плотно сомкнутыми. Пусть утро будет моим. Без зеленых глаз и ненужного напряжения.

Запах свежесваренного кофе и чего-то сдобного витал на веранде. Бабушка Марта, в своем неизменном клетчатом халате, расставляла на плетеном столике кружки и тарелки с еще теплыми булочками с корицей.

— С добрым утром, солнышко! — ее голос был таким же теплым, как флоридское солнце. — Спала хорошо?

— Как убитая, бабуль, — честно ответила я, целуя ее в щеку. — А пахнет тут просто божественно.

— Это чтобы тебя порадовать после Нью-Йорка, — подмигнула она. — Садись, кофе остывает.

Я устроилась в глубоком кресле-качалке, с наслаждением потягивая горячий кофе. Вид с веранды был умиротворяющим: ярко-зеленый газон, цветущие гибискусы, а за забором сбоку– крыльцо дома Рейнольдсов. Пока пустое. Тишину нарушали только цикады и далекий шум прибоя. Идеально. Вот оно, мое лето. Я закрыла глаза, откинув голову на спинку кресла.

Скрип калитки. Шаги по гравию. Я невольно открыла глаза.

Эйдан Рейнольдс шел по их лужайке к дому бабушки Марты. В простой серой футболке, потертых шортах и шлепанцах. Свежевымытые иссиня-черные волосы еще блестели на солнце, падая небрежными прядями на лоб. В руках он нес корзинку, из которой выглядывали пакеты и что-то круглое, завернутое в полотенце. Он выглядел… обычным. Расслабленным. Совсем не похожим на поп-идола со вчерашних фото в сети, которые я, к своему стыду, все же проверила поздно вечером.

Он поднялся на ступеньки веранды, его ярко-зеленые глаза сразу нашли меня. Улыбка – теплая, открытая, без следов вчерашней звездной маски или ночного замешательства.

— Доброе утро, Марта! Доброе утро, Софи! — его голос звучал легко. — Мама передала. Говорит, вы любите ее булочки с корицей и свежий апельсиновый сок. И… — он поставил корзинку на стол, — тут еще домашний джем от нее. Персиковый.

Бабушка заулыбалась. — Ох, Линда прямо ангел! Спасибо, Эйдан, милый. Присаживайся, кофе есть!

— Спасибо, я не надолго, — он легко отказался, но его взгляд снова скользнул ко мне. — Просто передать хотел. И… Софи, я тут подумал. Хлоя сказала, ты собираешься красить бабушкин сарайчик? У меня сегодня свободно, могу помочь. Лестницу подтащить, доски там зашкурить…

Он смотрел на меня искренне, почти по-мальчишески. Предложение звучало дружелюбно, без намека на пафос или скрытые мотивы. Но внутри меня все сжалось. Стена. Срочно нужна стена. Он вторгается. В мое утро. В мое спокойствие. В мои планы на лето, где не должно быть места для него и его… доброты.

Я поставила кружку с легким стуком. — Спасибо, это очень любезно, Эйдан, — сказала, стараясь, чтобы голос звучал ровно и вежливо, как вчера за ужином. — Но я справлюсь сама. Не хочу отнимать у тебя время отдыха.

Его улыбка немного потускнела, в зеленых глазах мелькнуло недоумение. — Да я и так отдыхаю. Помочь – это тоже отдых от… всего остального. Честно.

— Я уверена, у тебя есть чем заняться, — парировала я, глядя куда-то мимо его плеча, на ярко-красный цветок гибискуса. — Подготовка к новому туру, интервью… Музыка. — Последнее слово я произнесла слегка подчеркнуто, как напоминание о пропасти между нашими мирами.

Эйдан

Ее ответ ударил, как пощечина. Вежливая, холодная, как сталь в ее глазах, отговорка. «Справлюсь сама». И этот взгляд мимо меня… Будто я был пустым местом. Непривычное чувство досады поднялось комом в горле. После вчерашнего вечера, после того странного, электризующего момента у окон, я надеялся… На что? На то, что лед хоть немного растает? Что она увидит во мне не только «Эйдана Рейнольдса, поп-идола»?

— Музыка подождет, — сказал я, пытаясь сохранить легкий тон, хотя голос звучал чуть жестче, чем хотелось. — Я здесь именно чтобы не заниматься всем этим. Чтобы быть… здесь. — Я сделал шаг ближе к столу, оперся рукой о спинку свободного стула. — Правда, Софи, я не против помочь. Мне нравится работать руками. Это… отключает голову.

Она наконец посмотрела на меня. Прямо. Ее серые глаза были ясными, как вода в заливе на рассвете, и такими же непроницаемыми. Ни тени смущения от вчерашнего, только холодная решимость.

— Это очень мило, — повторила она, и в ее голосе не было ни капли милости. — Но нет, спасибо. Я привыкла делать все сама. И мне нравится красить. Это… медитативно. — Она взяла еще одну булочку, явно демонстрируя, что разговор окончен.

Бабушка Марта наблюдала за нами молча, ее мудрые глаза переходили с меня на Софи и обратно. В них читалось легкое сожаление, но она не вмешивалась.

Я почувствовал, как по щекам разливается жар. Не от солнца. От раздражения и… обиды? Да, черт побери, банальной обиды. Я привык к обожанию, к попыткам привлечь внимание, к восторженным взглядам. Холодное, осознанное отторжение было новым и неприятным опытом. Что ей не нравилось? Моя слава? Моя музыка? Или я сам?

— Как знаешь, — сказал, отводя взгляд. Зеленая глубина моих глаз, наверное, потемнела, как хвоя перед грозой. Я почувствовал это. — Просто предложение. Я кивнул Марте: — Спасибо за гостеприимство. Передам маме, что булочки великолепны.

— Всегда рада тебя видеть, Эйдан, — мягко ответила она.

Я повернулся, чтобы уйти, чувствуя тяжесть ее серого, неотрывного взгляда у себя на спине. На пороге я обернулся. Не к Марте. К ней.