В ритме твоего дыхания

3. Игрушки в супер-шпионок

Скрип чешек по паркету отзывался чем-то знакомым где-то в глубине его души. Капли пота на открытых частях тела, полная сосредоточенность на лицах, вытянутые спины, плавные, но уверенные движения рук и ног… Адам уже и не помнил, когда в последний раз занимался с таким же рвением, когда в последний раз так же покорно потакал музыке и растворялся среди ее мелодичных потоков. Некоторые обстоятельства его жизни стерли из темных глаз былой азарт, жажду двигаться, развиваться, расти, делать хоть что-то. Стерли все, оставив вместо ярких красок серую, никому ненужную стену. Однако сейчас он ощущал отклик заточенного в реберной клетке сердца. Смотрел на старания Евы и понимал: согласился не зря. Эта девушка, несмотря на некую робость, была огоньком. Пока еще не пылким костром, но яркой искрой с потенциалом преобразоваться в настоящее пламя.

— Что сказал по этому поводу старик? 

— Назначил нас ответственными за ее подготовку и попросил Еву записаться на курсы, проходящие на базе нашего центра. Все-таки, ей необходима корочка. 
— Почему ты решился?
Адама не было видно через затемненное окно. Он и не хотел — наблюдать вот так, пока она не видит, намного проще. Всегда можно разглядеть что-то, что в обычной ситуации наедине с тобой человек никогда не покажет.
Ник вздохнул и с улыбкой провёл ладонью по коротким русым волосам. Мужчина, стоящий рядом с ним, показательно скривил губы. Адам хоть и был прямолинейным, но некоторые свои мысли отказывался озвучивать даже при угрозе смертной казни. Вот только Гордеева такая показательная псевдо-неприязнь ничуть не задела, а к молчаливости хмурого танцора было несложно привыкнуть.
— Почему ты взял ее?
— Что ни сделаешь ради любви… Она затуманивает разум, знаешь ли!
Мастер ламбады беззлобно хмыкнул, чуть склоняя голову набок:
— Если эта Астрид — та, о ком я думаю, то советую запастись терпением.
Голубые глаза Гордеева сверкнули при первом же упоминании о любимой.
— Оно того стоит. Ковальски — потрясающая скандинавская женщина, которую, несмотря на скверный характер, хочется только любить.
Адам не стал спорить. В конце концов, одна перепалка на автостоянке ничего не значит.
Учитывая историю друга о том, как его новая подопечная оказалась бок о бок с танцорами, что старательно выкручивают па уже не первый год, девушка была с характером и упрямством камня, под который вода не то, что не затечёт — даже не приблизится.
Карие глаза отыскали в толпе нужную фигурку.
Ева отплясывала лихо, но неуклюже. Было видно: комплекция и рост девушки действительно больше подходили для вальса. Она старалась, отбрасывая со лба свои волнистые локоны, пыхтела, делала махи ногами — и все же не успевала.
— Значит, ты вызвал меня из Твери ради желаний подружки? — подытожил Адам, бросая на Гордеева быстрый взгляд.
— Но она тебя заинтересовала, верно? — тут же заулыбался Ник. — В ней есть перспектива…
Адам нахмурился.
Он облокотился о стену, прижимаясь лбом к тыльной стороне ладони. Чуть раскосые глаза неотрывно следили за каждым движением девушки.
Музыка закончилась, и наступил перерыв.
Ева направилась к краю станка, где, вероятно, находилась её сумка с водой, однако внимание новенькой привлекла миниатюрная брюнетка. Бесстрастное лицо Евы на миг исказило выражение крайнего недовольства и обиды — но лишь на секунду. Опустив голову, девушка едва заметно кивала словам негласного лидера остальной группы.
Адам покосился на Николая. Тот напрягся — похоже, его смущало, что он не может разрешить все конфликты. Сам мужчина отчасти понимал эту профи. Ева была новичком для этого направления.
Но стоило отдать молодой стажерке должное — она старалась не мешаться под ногами и быстро улавливала поступающую информацию. 
— Возможно.
Тихий голос Адама заставил его друга приоткрыть от удивления рот. Николай, конечно, собирался давить на него до конца, но никак не ожидал услышать такое откровение. Ведь для этого угрюмого парня даже пресловутое «возможно» значило больше, чем для других. Похлопав его по плечу, Гордеев хмыкнул:
— Не хочешь попрактиковаться с Евой?
Однако Адам легко скинул его руку и направился в сторону выхода. Появиться сейчас и вызвать повышенное внимание к своей персоне ему хотелось в последнюю очередь.
— Я пойду выпью кофе, увидимся позже.

***

Рассказы Астрид всегда были полны сарказма и красноречивых околоматерных оборотов. Из-за своей импульсивности подруга часто повышала голос, размахивала руками и совершенно не стеснялась косых взглядов в ее сторону. Хотя, те скорее были заинтересованными, нежели раздраженными. Рид была слишком красива, чтобы мужчины могли на нее злиться, а на женщин ей было откровенно плевать.
— Он повел меня в кафе для парочек, ты представляешь!
Карие глаза Ковальски блестели от эмоций, пока неугомонные губы в красной помаде неустанно то складывались в трубочку, то подрагивали от оскала. Я слушала подругу с полуулыбкой, время от времени потягивая сладкий латте через трубочку.
— Там на входе делали ужасные фотографии в рамочках и заставляли говорить друг другу комплименты!
Астрид в очередной раз закатила глаза:
— А когда я сказала, что Ник настойчив, как неугомонная свиноматка, нас попросили поцеловаться!
— И как?
Я тихонько рассмеялась, подмигивая девушке абсолютно беззлобно. Ее рассказ был очень забавным, и это позволило мне расслабиться после тяжелой тренировки.
Рыжеволосая удивленно округлила глаза:
— Никак. Я его не целовала!
Тихо рассмеявшись от её сварливого выражения лица, я откинулась на скамейке, скрестив ноги. Погода была потрясающая: неторопливый тёплый ветер, столь нехарактерный для привычной нам дождливой и промозглой осени, и яркое солнце кричали о наступлении самого настоящего «бабьего лета». Оно сквозило в каждом желтеющем листочке, пёстром зонтике случайного прохожего или задорном хохоте школьницы в плиссированной клетчатой юбке, открывающей острые, сбитые коленки.
Это приносило чувство лёгкости и расслабленности, будто с ночными дождевыми каплями из каждой клеточки вымывает всё напряжение и усталость. Плечи расслабились, будто не было каких-то полчаса назад песка на зубах и неприятного ощущения гнилой лести.
— Так, — отмахнувшись, Рид повернулась ко мне всем корпусом. — Давай вернёмся к старой теме о твоём новом наставнике.
Сердце пропустило удар.
— Я всё уже рассказала…
— Не верю! «Высокий мужчина нестандартной внешности, странный» — это всё, что у вас есть для меня, подруга?
Поджав губы, я сдержала смешок. Глаза Астрид горели адским пламенем любопытства: горячий шоколад прожигал в сухой листве круглую аккуратную дырочку.
Она не слезет с меня, пока не получит своего.
— Мы будем заниматься с понедельника.
— Он танцует румбу?
— Ламбаду.
Огненная валькирия громко и довольно хохотнула:
— Да неужели?!
Я почувствовала, как щёки против воли начали наливаться краской.
Да, ламбада была не танцем страсти аргентинцев, как танго, и не бешеной сальсой. Однако там требовалось не только чувство ритма и музыки, но и доверие партнёров.
Потому что кто угодно занервничает, если во время дикой пляски к тебе будет прижиматься своими бёдрами разгорячённый партнёр.
Готовой к такому я не была. И оставалось надеяться, что мой новый наставник — наличие которого я едва смогла осознать лишь спустя сутки — только прогонит несчастное тело лингвиста по основам техники и азам движений.
Астрид снова начала что-то говорить, но я слушала ее в пол уха. После упоминания об Адаме все мысли снова занял этот несносный мужчина. Он был слишком необычным, прямолинейным, странным в прямом смысле этого слова, без поблажек или снисхождения. И в тоже время что-то в нем с первого взгляда не давало покоя.
— Эй!
Ковальски, распознав деланную заинтересованность, швырнула в меня кружочком лимона. Она всегда заказывала в кофейнях цитрусовый чай, который обычно приносили в больших стеклянных кружках с трубочкой. Подруге казалось это очень уютным, и она еще ни разу не пренебрегла своей маленькой традицией.
— Ну ты и задница, Ласточка!
— Прости, я… — оправдание застряло где-то посреди горла. Прямо за спиной Рид, всего в паре шагов от спинки плетеного кресла, вдруг возникла причина моей нервозности. Адам, держа в руках стаканчик с кофе, болтал с кем-то по телефону и смотрел прямо перед собой, совершенно не замечая двух пучеглазых девушек. Ткнув в него пальцем, Ковальски обернулась ко мне с таким шоком на лице, что невольно стало не по себе.
— Это ведь тот хрен с парковки!
— Тише, Рид, — зашикала на нее я, пытаясь хоть как-то остудить ее пыл. — Нельзя, чтобы он нас заметил.
— Это еще почему? — девушка вопросительно вскинула рыжую бровь. — Я в прошлый раз из-за его корыта поцарапала свою крошку, а он слинял, как пугливая сороконожка!
— Он мой наставник. 
— Что?!
— Что?
Казалось, у Ковальски только что случился мини-инфаркт, затем мини-инсульт, а после и вовсе наступило минутное слабоумие. Да уж, к таким поворотам судьбы жизнь ее явно не готовила. Благо, Адам уже устремился переходить улицу и теперь вряд ли бы смог нас заметить. В черной рубашке и узких джинсах он смотрелся немного непривычно, если припомнить его растянутую тренировочную майку и штаны-парашюты, но это уж точно было неплохо. Оказалось, что у странного капитана очевидность все-таки имелась идущая ему одежда.
— Идем.
Приказ подруги настиг меня сквозь пелену мыслей, и потому не сразу врезался в сознание. Однако когда Астрид внаглую подняла меня едва ли не за шкирку, понимание окатило с головы до ног подобно грязной ледяной воде из ржавого трубопровода.
— Что ты задумала?
— Хочу проследить за этим чудилой, — спокойно ответила Ковальски. — Может он маньяк какой и идет делать свои маньячьи дела, а потом и тебя в них ввяжет!
— Господи, Рид, какие к черту маньячьи дела?!
— Ну, — подруга нахмурилась, силясь придумать хоть что-то, и, выудив из коры больших полушарий самую безумную идею, тут же ее озвучила:
— Вдруг он геронтофильный зоофил!
Мне от такого словосочетания даже поплохело:
— Кто?
— Ну вдруг он старых котиков насилует!
— Рииид!
Хотелось то ли рассмеяться, то ли панически закрыть глаза и, развернувшись, убраться восвояси. Но Ковальски есть Ковальски: если хочет, остаётся только подчиниться.
Самое стыдное, что я ощущала себя чем-то вроде мелкого вора, который страстно желает покопаться в чужих карманах.
Нет, не так. В определённых чужих карманах.
— Не так быстро…
Я перебирала ногами по тротуарам и скошенной, пожухлой траве. Мы облокачивались спиной на прохладный камень стен, скользили за остановками и фонарными столбами, как шпионы, ловко огибая многочисленных прохожих. В выходные на крупных улицах города всегда было оживлённо.
Но следовать за Адамом было легко: его широкая спина выделялась среди окружающих. Темные локоны методично покачивались при каждом шаге, а кончик носа мягко овевал запах кофе и качественной кожи, из которой была сделана его куртка.
— Жуть, — комментировала Астрид замогильным голосом. — Он меня пугает.
— Он не страшный.
— Ой ли? Не ты ли назвала его «странным»? А из твоих уст «странный» — это персонаж фильма ужасов! Чужой в современном мире!
Я лишь дёрнула плечами.
Самое удивительное, что в таком вот образе никак нельзя было сказать, что этот человек является талантливым танцором. Он шёл несколько неуклюже, переминаясь с ноги на ногу, как пингвин. Далеко от бальной походки — а в группе Ника даже парни под два метра ростом во время покоя принимали классическую третью позицию.
— И это — бальник? — фырчала Астрид.
— Не суди строго. 
— Я просто переживаю, — рыжеволосая выглядела максимально серьёзной. — Я страдала не ради того, чтобы Николай спихнул тебя абы кому.
— Признай, — ткнув подругу указательным пальцем в бедро, я не удержалась от хитрой улыбки. — Тебе понравилось.
К моему удивлению, Астрид нахмурилась. И нахмурилась смущённо.
— Нет…
Прищурившись, я ворчливо пробормотала:
— Ну да, охотно верю…
От дальнейшей дискуссии нас отвлекло громкое:
— До свидания.
Голос Адама был тем же, что и в первое мгновение знакомства: густой, низкий бас, гулкий, как раскат грома; я никогда прежде не слышала такого голоса, не слышала такого спокойного баритона, бесцветного — и тем не менее, умеющего отражать весь спектр эмоций, который только возможно.
Мы с подругой замерли, наблюдая, как он выходит из рыбного ларька с бумажным пакетиком, с донышка которого размеренно, как бесконечный цикл маятника, капал сок. Он улыбался едва-едва, но этого хватило, чтобы волосы на затылке зашевелились.
Раньше мне казалось, что экспрессия и эмоциональность — это живая мимика, голосовой диапазон и жестикуляция. Это постоянная активность.
Оказалось, всё не так.
Теперь он не говорил по телефону, а смотрел поверх чужих голов, словно потерявшись. Однако уже спустя мгновение повернулся к нам спиной и направился в сторону набережной.
Мы не отставали, только теперь я шла самостоятельно.
— Он идёт домой?
— Откуда я знаю? — натягивая капюшон на лоб, я опускала голову всё ниже и ниже. — Я за ним не слежу.
— Вот, сейчас следишь.
— Не очень и хочется…
Астрид склонила голову набок и улыбнулась:
— Брось. В тебе есть толика здорового детского любопытства — неужели тебе не интересно?
Я не могла ей врать. Поэтому ничего не сказала, лишь ускорила шаг.
На набережной, как ни странно, было пусто. Почти — исключение составляли редкие пожилые пары, что решили выбраться на прогулку. Мужчина подошёл к скамье и сел, широко расставляя ноги и опираясь на колени локтями.
Астрид утянула меня за стену багетной мастерской, потрепанной и давно закрытой. Сунув руку в карман толстовки, я выудила оттуда немного мятую пачку сигарет и чиркнула зажигалкой.
— Мне кажется, — колечко сизого дыма мягко взмыло в воздух. — Что мы делаем какую-то глупость.
Астрид закатила глаза, испепеляя моего наставника почти агрессивно. А он сидел и смотрел наверх, явно ни о чем не подозревая. Вряд ли его каждый день преследовали две полоумные идиотки. Осматривая мужское лицо сквозь пелену никотинового тумана, я думала, что он любит одиночество, раз, наверное, пришёл сюда.
Пока ушей не коснулось мягкое мяуканье.
В этот момент моё представление о «странном» Адаме перевернулось.
— Привет, — опустив голову, темноволосый улыбнулся. — Вот и ты.
К мужчине шла, вразвалочку перебирая лапами, круглая, как колобок, беременная кошка палевого цвета. Её рыбьи, почти прозрачные бирюзовые глаза смотрели на Адама пристально и выжидающе.
Взяв пакетик, наставник вытащил двумя пальцами маленькую мойву и качнул ею в воздухе.
— Ну, иди.
Чихнув, колобок запрыгнул на скамью. Опираясь лапами на мужское колено, будущая мама подтянулась и, обхватив кисть Адама лапами, осторожно забрала рыбу.
Астрид молчала. Я не видела её лица — просто не могла перестать смотреть. Это выглядело удивительно и пугающе: к одиноко сидящему брюнету из-за мусорных баков, со стороны забегаловок, бежали бездомные коты — штук пятнадцать, не меньше. Они все мяукали и мчались, как быки на тореадора, прыгали на него и ластились. Облепили, как мотыльки яркую лампочку.
— Тише, тише, — мужчина едва успевал подбрасывать рыбу в воздух, одну за другой. — На всех хватит…
Я против воли сделала шаг вперёд.
Произвольно, не совсем отдавая себе в этом отчета.
— Подлечил лапу, негодник?.. — тем временем бормотал Адам, поглаживая по спине большого черного кота. — Драться за территорию истинно мужское дело, но ты в последнее время слишком нервный, не так ли?
Смотреть на развернувшуюся передо мной картину маслом хотелось вечно. Это было так забавно… Узнать казалось бы вечно хмурого и бесцеремонного партнера со стороны. Однако шпионская вылазка закончилась так же внезапно, как и началась. Из-за угла, за которым пряталась Астрид, послышался вопль, и справа от меня вдруг приземлился на спину ошалело смотрящий вверх Николай.
— О, Господи, извините, я просто испу… А, это ты.
Именно с этими словами Ковальски склонилась над жертвой своего айкидо, но быстро успокоилась, едва не плюнув пареньку в лицо от досады. Перепугалась она знатно, да только, по ее мнению, зря.
— Ева?..
Спокойный, практически без удивленных ноток, голос Адама был сродни танку, проехавшемуся прямо по моей физиономии. Выгнув темную бровь, мужчина смотрел на меня в упор и не мигал, словно вокруг больше никого и не было. Будто Астрид вдруг превратилась в осеннее дерево, а Ник слился с небольшими лужами на асфальте. Дым от сигареты обжег горло, вынудив зайтись громким кашлем. Черт побери, какая все-таки была дурацкая идея следить за этим человеком.
— Вот так совпадение! — неловко рассмеялась я сквозь кашель. — Я как раз шла на метро и…
— Около зала есть станция, — бесцеремонно перебил меня Адам. — А здесь, — он очертил рукой окружающую нас обстановку. — Ее нет.
По затылку ощутимо прошелся своим склизким языком безудержный стыд. Мужчина разговаривал со мной так, будто я была маленькой глупой девочкой из детсада, но никак не взрослой, состоявшейся женщиной. Ужасно захотелось ткнуть пальцем в Астрид и скинуть всю вину на ее излишнее любопытство, однако дружеская этика мгновенно стерла эти мысли из распаленного сознания.
— Какая наблюдательность, — фыркнула я. — Вам бы составлять географические карты для идиоток с волнистыми волосами.
Позади послышался смех Астрид, прерываемый тихим голосом Ника. Сделав последнюю затяжку, я кинула сигарету в стоящую неподалеку урну и вдруг присела на корточки, заметив, как большой белый кот трется о мою голень.
— Думаю, нам удастся станцевать вместе ламбаду, — вдруг снова заговорил Адам, заслоняя собой тусклое солнце. Присев рядом, он осторожно положил коту кусочек рыбы, наблюдая, как мои пальцы тонут в снежной шерстке.
— С чего вдруг такие выводы? — ворчливо протянула я, стараясь сосредоточиться на прекрасном животном. Однако запах Адама и его тихое дыхание совсем рядом мешали полностью абстрагироваться от происходящего. Даже, казалось, перебивали запах немой рыбешки.
— Ты импульсивнее и горячее, чем я думал, — беззастенчиво сказал мужчина, пожимая плечами. — А главное правило ламбады — быть свободным и страстным, не стесняясь ни себя, ни своего партнера.
Краска мгновенно прилипла к лицу. Вот это откровение, сэр.
— А вы, значит, соответствуете канонам этого танца?
Позади послышался веселый свист Николая:
— О, Ева, еще как! Он, конечно, уступает мне в страсти, но почетное второе место занимает с достоинством!
Карие глаза Адама сверкнули веселым огоньком. Приподняв уголок губ, он посмотрел на Гордеева с весельем:
— Скромность - не твой конек. 
Послышался хохот Астрид, но он быстро стих, потому что все мое внимание вдруг привлекли пальцы наставника, уже какое-то время поглаживающие мои в колтунах белой шерсти. Однако если меня такой жест смутил, то мужчина, заметив свой промах, лишь нагло перехватил мою ладонь и погладил чувствительную кожу между костяшками. Табун мурашек тут же прошелся по спине, пока сердце стремилось покинуть тело посредством экспериментального прыжка через рот.
— Что вы делаете?..
— Нам стоит больше контактировать, чтобы ты привыкала к моей близости… Или ты предпочитаешь сразу же прижаться ко мне бедрами?
Бесцеремонный гавнюк!
— Не целесообразнее ли заниматься профессиональными делами в классе?
— Не целесообразнее ли, — передразнивая мой тон, протянул Адам. — После тренировки сразу же поехать домой, а не играть в супер-шпионку?
— Я не супер-шпионка, — огрызнулась я, резко одергивая руку и поднимаясь на ноги. Смешанные чувства били по голове, мешая выбрать какое-то одно и следовать ему. Поднявшись следом, мужчина убрал локон черных волос за ухо, одарив меня по-настоящему сладкой, издевательской улыбкой:
— Верно, всего лишь амбициозная Ким-пять-с-плюсом.
Это сравнение ввергло меня в состояние анабиоза. Старомодное, но такое, на удивление, ласковое… Интересно, окружающие ещё так разговаривают, или это его отличительная особенность? Замерев, я уставилась прямо в спокойные карие глаза и чуть приподнятые от удивления брови. Меня общение с людьми всегда настораживало. Не пугало, нет — после бурного рабочего опыта на стеснение и интровертизм перестаёшь обращать внимание.
Однако он имел другой подход к людям. Совершенно иной. Прямолинейный, он ничего не стеснялся и не ограничивал себя в выражениях.
И меня это смутило.
— Всё хорошо?
Я смотрела на него. Смотрела и диву давалась — как мы сможем работать? Почему Николай решил пригласить именно его?
Ведь — это было понятно на сто процентов — у нас ничего не выйдет.
Пауза затянулась. Ветер легонько колыхал траву за тротуарами и ласково ерошил огненные кудри Астрид, что выжидающе стояла за моей спиной; тишина становилась всё более неловкой, даже угнетающей. Коты, которых кормил мужчина, потихоньку перебрались ко мне, ласкаясь о ноги и стремясь забраться на колени.
А у меня не было сил даже пошевелить рукой.
Адам вдруг переполошился. 
Лёгкая, добродушная насмешка покинула лицо с острыми чертами, и ее место заняли искреннее непонимание и беспокойство.
Он сделал ко мне шаг, протягивая руку:
— Ты побледнела…
Но не успела я и пискнуть, как прямо перед глазами возникли длинные локоны.
— Естественно, побледнела, — Астрид была, как всегда, полна недовольства. — Ты еще ей в трусы залезь, она и позеленеет, и посинеет и волдырями покроется! 
Адам невозмутимо ответил:
— Я не пересекал границ личного пространства.
— Правда? — девушка не стушевалась. — Тогда тебе стоит перемерить эти свои границы, а то измерительные приборы тебя жестко дурят.
Николай тихо рассмеялся. Я вздохнула, чувствуя, как сердечный ритм начал постепенно приходить в норму. Благодарность к Астрид начала возрастать до небывалых высот.
— Делайте, что хотите, раз Ева согласилась, — рыжеволосая обернулась, смотря на Ника. — Но я буду знать обо всём. И если что-то пойдёт не так, мой милый imbécile (дурачок — франц.), беды не миновать. Только попробуйте мне загонять ее до седьмого пота!
— Поверь мне, она не признается, — хмыкнул Гордеев.
Ковальски точно была готова снять со своей стройной ноги туфлю и запустить каблуком ему в лицо, однако ее пылкая задумка осталась на уровне грозно нахмуренных бровей.
Развернувшись, валькирия схватила меня за руку и потащила прочь от мужчин.
Я лишь перебирала ногами, не в силах понять, что происходит. В голове осталась только фраза, сказанная подругой с едва заметным акцентом. Единственная фраза из всех безобидных, что она у меня почерпнула.
— Что это было?
Оглянувшись через плечо, Рид одарила меня весёлым взглядом.
— Показала клыки. Всё же, именно я подкинула тебе эту стажировку. А так, скажу честно, этот плясун мне даже нравится.
С губ сорвался нервный смешок.
Да, Астрид… Валькирия, она и есть валькирия.