В ритме твоего дыхания

8. Точка и запятая

Сладкий дым кальяна витал в полумраке, ненавязчиво проникая в легкие расслабляющихся посетителей. Кто-то вдыхал его через трубку медленно, вдумчиво, кто-то затягивался со странным остервенением, словно пытаясь таким образом «опьянеть». Астрид не знала, к какому типу себя отнести — ей не была свойственная поспешность в этом деле, но и забыться хотелось невыносимо. К алкоголю душа больше не тяготела — еще один день попоек, и ее печень вылезет наружу, чтобы дать своей носительнице отрезвляющую пощечину. Ковальски не плакала: все слезы вылились с тем дождем, что застал ее и Ника в минувшую пятницу. Николай и сейчас находился рядом с ней, смотрел, как алые губы сжимают трубку от кальяна, и как меж них просачиваются густые бесформенные фигуры. Сам Гордеев никогда не питал слабости к подобным увлечениям, но если бы Рид вдруг прижалась к его рту, чтобы выдохнуть белое облачко, мужчина бы принял его без остатка. Он уже давно принимал все, что давала ему Асси: и боль, и радость, и печаль, и гнев… Ведь это была она — его прекрасная валькирия. Его сломленная девочка. Заметив ее состояние в кабинете Палеева, мужчина незамедлительно вывел Астрид на улицу и усадил в собственную машину. Ковальски настолько трясло от эмоций, что она даже и не сопротивлялась его порывам, лишь назвала адрес «Вишни» и попросила отвезти ее туда. Еву предприимчивый Ник в конечном итоге оставил Адаму: этим двоим стоило многое обсудить и прийти к компромиссу. Впрочем, как и ему наконец выяснить отношения с непокорным, воинственным ангелом.
— Эй, — Гордеев коснулся острого плеча Рид. — Поговори со мной. Я не хочу, чтобы ты переживала все это одна.
— О чем? — девушка усмехнулась, глядя на него покрасневшими глазами. — Зачем тебе все это? Разве ты не устал безответно биться головой о глухую стену?
Услышав холодное, но верное замечание, Ник горько усмехнулся. Действительно… Другие бы давно нашли себе более сговорчивую пассию и жили бы с ней припеваючи, так чего же он, Николай Гордеев, хочет добиться от этой Снежной Королевы? Очередного осколка в сердце?
— Искренние чувства так просто не стереть или не перенаправить на кого-то другого, — мужчина развернулся к Рид всем корпусом, чтобы не оставить ей выбора: «разговор состоится здесь и сейчас». — Я влюблен в тебя, Астрид, — его голос сел от эмоций и стал хриплым. — Очень сильно влюблен, и эта любовь с каждым днем только крепнет.
Ковальски опустила взгляд, неловко делая вид, будто изучает свои ноготки. Она не знала, что стоит на это ответить. Девушку тоже влекло к Гордееву, однако признание в собственных чувствах означало бы крах всех ее принципов. Пережить предательство еще раз?.. Никто не даст гарантий на счастливую жизнь в паре, никто потом не покроет ее убытки в случае «летального» исхода. Рид едва не погибла после того, как ее бросил Палеев, и чудом осталась жива.
— Эти рано или поздно пройдет, — упрямо качнула головой Асси. — Все со временем проходит.
— Нет, — Ник подался вперед, чтобы заглянуть в любимое, но такое упрямо-раздражающее лицо. — Нет, Астрид, со мной это так не работает. Десять лет! — воскликнул он. — Я люблю тебя столько, сколько себя помню. Еще мальчишкой был без ума от нежной рыжеволосой девочки, которая в юношестве зачем-то стала красить волосы в белый, однако ничего не мог дать. Женя затмевал собой все, а твоя мать не позволяла даже помышлять о том, чтобы стать твоим партнером. А ведь я… Был не хуже, чем он. Тренировался, как больной идиот, умирал на ОФП и все ради твоего взгляда, слова, улыбки… Неужели ты не видишь этого?.. Неужели моих поступков недостаточно для твоей уверенности?..
Девушка слушала его с широко распахнутыми глазами. Ей вновь ужасно захотелось плакать, хотя поначалу Рид наивно думала, что больше не станет этого делать. Но этот упрямец с оленьими глазами преданного Бэмби снова всколыхнул что-то внутри. Тоже самое было и во время их поцелуя в его машине, когда Астрид позорно сбежала, испугавшись своей реакции. Однако Гордеев простил ей и это… Вот только Ник уже явно был на последнем издыхании, на грани между «я буду терпеть» и «я натерпелся».
— Достаточно, — всхлипнула Ковальски, не сумев сдержаться. — Достаточно, ясно?! Я вижу твое отношение ко мне, я вижу, как ты стараешься, но не понимаю, зачем! Посмотри на меня! — девушка со слезами на глаза вскинула подбородок. — Единственное, что ждет тебя рядом с такой, как я, это боль. Я всю жизнь приношу другим одни лишь неприятности, расстраиваю семью и друзей, заставляю страдать тех, кого люблю…
— Асси, — прошептал с нежностью Гордеев и привлек Рид в свои объятия. — Каждая эмоция, что ты даришь мне, ценна. И поверь, все это время я страдал лишь от отсутствия возможности всегда быть рядом с тобой. Мне плевать на весь негатив, что ты приписала себе так ошибочно. Я просто хочу любить тебя и быть любимым в ответ.
С губ девушки сорвался болезненный выдох.
Несмотря на спокойную, располагающую обстановку, Астрид могла поклясться собственной честью, что никогда еще не чувствовала себя такой растерянной. Она слышала тяжелое биение сердца Николая, его мерное, глубокое дыхание, и неосознанно дышала так же.
Кожа парня была прохладной, слегка влажной от волнения и сладковатого дыма.
Ковальски хотелось провести по ней кончиками пальцев, впитать подушечками эту влагу, а потом провести языком по соблазнительной шее. Однако вместо этого она прижимала ладони к сильной мужской груди, чувствуя, как что-то знакомое и давно позабытое теплится между ребер.
Хотя, нет… Не забытое.
Медленно, но верно затуманенный кальяном взгляд начал цеплять в полумраке образы. Образы, пропитанные болью, фрустрацией, отчаянием…
Любовью. Дружбой.
" — Мама, я…
— Ноги заживут! — холодно заявила Фрида. Маленькая Асси — старательная, тихая девочка с огненными волосами и пронзительным взглядом сжимала руки в кулаки. Она не плакала, уже давно разучилась: в её семье не принято было проявлять эмоции. Будь сильной и стойкой, ведь тебе не дадут шанса вести себя иначе.
— Ноги заживут, а время уйдёт бесследно, — мать вышагивала в коридоре танцевальной студии, даже не пытаясь понизить голос. Это была часть её представления: унижение перед остальными детьми. Обострение травли, чтобы закалить дочь ещё сильнее, сделать бесчувственной, как и она сама. Астрид боялась таких моментов, потому что у Фриды это получалось: мамочки смотрели на маленькую Ковальски с сочувствием или безразличием, а вот детях просыпались азарт и жажда крови.
И лишь один человек в этой змеиной яме не испытывал потребности сделать ей больно. Лишь одна пара небесных глаз смотрела на неё не с сочувствием и жестокостью, а с интересом и каким-то странным, непонятным для Асси теплом.»
Моргнув, Астрид вернулась в реальность.
Да. Из всей группы именно Ник был добр к ней. Добр не потому, что она богата, не потому, что она красива — лишь потому, что она была. Гордеев узнавал её понемногу, с самого детства, запоминал и интересовался всем.
Он помнил, что Астрид помешивает чай против часовой стрелки, а кофе любит только определённой марки. Он знал, что фисташковому мороженому она предпочитает клубничное, и знал, когда именно ей нужна эта замена вкусов.
" — Почему ты так любишь карамельное?
Нежное лицо замелькало перед глазами Рид, и она заметила улыбку на розовых юношеских губах. Летний ветер ерошил его мягкие волосы, а девушка все гадала — это небо отражалось в глазах Ника, или они сами были безграничным сводом над её мятежной головой.
— Оно сладкое, — взгляд Астрид в воспоминаниях скользил по пластмассовой ложечке и чувственному рту. — Но не приторное, как шоколадное. Скорее… Вот попробуй! Теперь понимаешь?
Ковальски отвернулась, морща нос в шутливом презрении.
— Фу…
Семнадцатилетний Гордеев умиленно рассмеялся, а его пластиковая ложечка всё ещё предлагала Асси холодное лакомство.»
Он ни капли не изменился. Горячий, амбициозный, саркастичный — Николай был очень похож на саму Рид. Она нашла в нём убежище, комфорт, тепло; нашла человека, который действительно мог её выслушать. Того, кто смеялся над руганью, а не грозил пальцем, того, кто…
Принял ее целостно. Принял такой, какая она есть.
И даже… Астрид вздрогнула и зарылась носом в ворот рубашки, пахнущий карамелью и хворостом, когда самая болезненная часть её жизни вдруг вылезла из потаенной клетки.
«Очередное танцевальное па закончилось ужасающей болью. Астрид не понимала, как это произошло и что было сломано; казалось, боль пронзила всё тело. Она подбитым колосом рухнула на жёсткий дощатый пол, и ее крик комом встал в горле. Рид могла бы закричать и после падения, однако ее писк все равно бы потонул среди остальных голосов.
Среди них был и голос наставника, и голоса других, танцующих в труппе ребят, родной голос Жени и один, навсегда отпечатавшийся на сердце, охрипший голос Ника:
— АСТРИД!!!
Перед глазами темнело от боли. Парализованная страхом и непониманием, девушка, что красила волосы в платиновый, дабы скрыть ещё одну отличительную черту, не могла подняться. Ей удалось только вслепую протянуть руку неизвестно кому. Лишь бы хоть кто-то помог ей. Потому что сама Ковальски не могла понять, что ей делать дальше.
— Асси… Господи, я здесь, всё хорошо…
Николай мягко положил ладонь меж девичьих лопаток и помог Рид приподняться. Прохладные, нежные губы прикоснулись к ее разгоряченному лбу, отчаянно пытаясь успокоить падающие на пол бусинки слез, которые девушка в его руках даже не осознавала…»
— Это ведь ты нес меня тогда.
Ник вздрогнул. Он не ожидал, что Астрид заговорит, а особенно, что заговорит на столь неприятную тему.
— Когда приехала скорая, — продолжила валькирия, храбро борясь с эмоциями. — Ты нес меня к каталке. Это всегда был ты, мой незримый герой, а я как идиотка отчаянно пыталась сделать рыцарем дракона.
Губ мужчины коснулась усмешка. Ох, Асси… Она даже не представляла, насколько сладки и болезненны могли быть ее слова.
— Ну, не такой уж и незримый, — подняв руку, голубоглазый супермен стер влажные дорожки с алебастровых щек. — Я же здесь, правда? И никуда исчезать не собираюсь.
— Я знаю, — девушка сильнее прижалась к сильному плечу, однако в какой-то момент все-таки заставила себя поднять глаза. Гордеев постоянно смотрел только на нее, без хитрых уловок и гнусного лицемерия. Так может настала пора дать ему то же самое?
— Я всегда это знала, но глупила… И сейчас, кажется, тоже интеллектом не отличаюсь, просто… Аргх, черт бы тебя побрал, Рид, — она зарычала сама на себя, вызывая у Николая умиленную улыбку.
Они оба были такими поломанными… Жизнь отыгралась на них, как ни на ком другом. Но их судьбы принадлежат лишь им самим, так почему бы просто не стать счастливыми уже сейчас? Ведь она, Астрид Ковальски, готова познать это чувство только вместе с Ником.
— Не заставляй себя говорить разные милости, — Николай погладил любимую по щеке подушечкой большого пальца. — То, что ты не отвергаешь меня сейчас, уже бесценно.
Мужчина наклонился к Рид, чтобы коснуться манящих, приоткрытых губ, но девушка вдруг уверенно остановила его. Внутри Гордеева едва не разрушились целые замки от новой волны отторжения, однако прежде чем Ник успел что-либо понять или предпринять, его ушей коснулось робкое:
— Я люблю тебя.
Влажные голубые глаза распахнулись от удивления. Шквал самых приятных эмоций ударил по голове и отозвался сладким, радостным томлением в сердце. Она сказала… Она наконец сказала это!
— Я люблю тебя, — повторила Рид чуть громче, позволив мужчине уткнуться лбом в ее лоб. Она была так смущена, что едва могла усидеть на скрипящем диване. — Ты прям светишься…
Астрид и сама светилась изнутри: милая улыбка тронула ее алые губы, а в зрачке и радужке поселились яркие искорки. После признания в любви, что она таила в себе, казалось, не одну сотню лет, все вдруг встало на свои места.
— Ты тоже, — шепнул Николай, не помня себя от счастья. — Я люблю тебя, Астрид. Больше всего на свете.
— Даже больше зефира?
— Даже больше зефира.
Мужчина подался вперед, мягко накрывая губы Рид своими. Как и в тот раз, в машине, он вновь целовал любимую до бесконечности нежно, восторженно повторяя про себя «теперь так будет всегда». Внезапный порыв в прошлую пятницу не давал Гордееву никаких гарантий, зато сегодня, после таких трогательных слов Астрид, он знал, что у них будет продолжение. Ковальски, целуя Ника, тихонько постанывала в его рот, заставляя кровь прилипнуть к вискам и паху. Николай искренне пытался сдерживать собственные инстинкты, однако физиология послала его ко всем чертям и перестала подчиняться. Мужчина боялся напугать только-только открывшуюся ему Асси, поэтому переживал из-за своей проблемы до безумия, но все равно ничего не мог с этим поделать.
— Что такое? — прошептала девушка, ощутив скованность Гордеева. Впрочем, о причине она догадалась практически сразу, просто решила услышать о деликатной подробности от самого Ника.
— Небольшие неполадки, — хрипло ответил мужчина, обжигая дыханием влажные от его ласк губы Рид.
— Хьюстон, у нас проблемы? — тихо рассмеялась Ковальски, а потом вдруг осеклась, заметив по-настоящему голодный взгляд Николая.
Голубые озера превратились в мятежное море, которое было готово вот-вот поглотить ее. Несмотря на всю спесь, Рид никогда не спала с мужчинами, предпочитая самоудовлетворение. Секс означал для девушки не только обнаженное тело, но и эмоции, чувства, слабости. Любовью всей ее жизни на протяжении долгого времени был Женя, однако из-за тотального контроля матери возможности перейти с молодым человеком на новый уровень у Астрид не было.
— Да, Рид, у Хьюстона большие проблемы.
— А Хьюстон себя не переоценивает?
— Второй пилот может сам удостовериться в подлинности… Когда будет к этому готов.
Их диалог больше походил на детсадовские заигрывания, вот только не все детсадовцы способны на такой скрытый подтекст.
— Второй пилот еще ни разу не сидел за пультом управления, но если первый пилот его научит, то самолет точно сможет взлететь.
— Асси…
Мужчина вновь припал к зовущим его губам: во второй раз еще с большей жадностью и нетерпением. Ник, несмотря на милую внешность и доброту, все-таки был очень голодным хищником. Будучи в клетке, он долгое время смотрел на соблазнительную лань, до которой сумел прикоснуться лишь спустя много лет. Так можно ли осуждать его за бешеное желание обладать ей?
— Господи, Асси, что ты со мной делаешь… Я ведь прямо сейчас отведу тебя в машину и мы поедем ко мне домой.
— Я напишу Ире и заранее возьму отгул, — насмешливо и до полуобморочного состояния мило выпалила Астрид. — Ну что, так и будем здесь сидеть?
— Богиня-валькирия… — пораженно зашептал Ник и поднялся. Он еще никогда в жизни не чувствовал себя таким счастливым.
Им с Рид следовало взять как минимум месячный отпуск, чтобы насытиться друг другом и нагнать ушедшие года. Жаль только, что в центре Ника новые сложности не требовали отлагательств и настойчиво просили внимания. Им с Адамом еще предстояло решить проблемы Евы и разработать план дальнейших действий, но об этом он подумает завтра… Когда проснется в объятиях ласковой рыжей бестии после потрясающей ночи. Когда проснется рядом с той, кого он любил действительно куда больше зефира.