В ритме твоего дыхания

9. Примирение

Когда человеку больно, он хочет лишь одного — прекратить это. Ведь нет ничего хуже, чем душевные страдания, а потом глухое, щемящее опустошение. Когда запущенный процесс саморазрушения необратим, и твоих сил не достаточно, чтобы отключить его. Чаще всего наша боль связана с конкретными людьми, которые заставляют нас чувствовать не только безграничную радость. Порой один близкий человек может ударить больнее сотни чужаков, сам того не осознавая. В такие моменты очень сложно вернуть все так, как было до неприятного происшествия, но если вы действительно дорожите друг другом, то поймете свои ошибки и примите все, как есть. Просто нужно четко различать грань: в противном случае, однажды вы будете ранены слишком сильно и больше никогда не сможете вылечиться.
Чай осел на языке неприятной горечью, вынуждая отодвинуть подальше керамическую чашку. Полюбившийся отрезвляющий вкус алых чаинок сегодня не приносил удовольствия: за последние двое суток привычные вещи вызывали лишь стойкое чувство раздражения.
Я не собиралась покидать свою студию до конца недели. Не хотела никого видеть, желая предаться жесткой рефлексии и убийственной прокрастинации, пока спасительное «надо» не вытащит меня из-под эмоциональных завалов жалости к самой себе. Но вина и жгучая, невыносимая ярость раздирали меня, заставляя тело истлевать от этих чувств в реальном времени. Именно поэтому я и сидела в плетеном кресле чайной лавчонки, стараясь не смотреть Астрид в глаза. Однако сделать это рано или поздно все равно бы пришлось: убегать от нее вечность стало бы самым глупым решением в моей жизни.
— Послушай, Ева, — рыжая прядь обожгла взор, качнувшись из стороны в сторону гипнотическим маятником. — Несмотря на все произошедшее, ты не можешь просто так уйти в сторону. Если дело в Адаме, то в таком случае Ник без проблем станет твои партнером.
Я подняла на подругу усталый взгляд, упрямо качнув головой:
— Нет, Рид. Ты не можешь повесить на его шею еще один балласт, я не встану с ним в пару.
Карие глаза напротив потемнели от ярости, но Ковальски умело сдержала ее. Обычно такая перемена Астрид вызывала испуг, а сейчас… Сейчас было слишком все равно на бессмысленные упреки, ведь вся эта затея еще с самого начала была провальной.
— Не смей сдаваться, — воинственно произнесла Асси. — Ты столько работала ради осуществления своей мечты! Неужели теперь согласна так легко все это перечеркнуть?
Кривая усмешка с кислотным привкусом растянула потрескавшиеся губы.
Да, наверное, согласна… Ведь сейчас зеркало, в которое я смотрела и видела то, чего так хотела с самого детства, треснуло напополам, искажая эфемерные образы и возвращая меня в суровую реальность. Моя судьба давно была предрешена не мной, а бесконечные комнаты переговорных и одинокие вечера в собственной квартире не сулили никакого огня, никакой страсти, только спокойную и изрядно осточертевшую жизнь.
— Я далеко не боец, Асси, — кончики пальцев прошлись по краю чашки, безнадёжно обжигаясь. — Трудности ломают меня, и сейчас самое время уйти.
— Но ты же хочешь танцевать! Хочешь работать в центре и преподавать бразильские танцы! Ты всегда этого хотела!
Ох, Рид… Мне правда жаль, что я не оправдала твоих усилий. Но, увы, боязливая синица никогда не сможет стать целеустремленным орлом.
— Я не понимаю, — Астрид устало потерла виски, старательно пытаясь прийти в себя. — Неужели ты сможешь оставить все, как есть? А как же Адам? Как же Ник?
При упоминании Адама мысли снова пошли кувырком. Опустив голову, я уставилась в алую чайную гладь, все еще чувствуя неприятный вкус на кончике языка вместе с легким оттенком тошноты.
— Все точки между нами уже расставлены, — голос стал хриплым, понизившись практически до шепота. — Нам нечего выяснять.
— Я так не думаю. Он переживает за тебя, просто не может собрать в кулачок свои маленькие яички, чтобы признаться в этом! Но Ева, — Ковальски подалась вперед, словно намереваясь вытрясти из меня всю душу. — Ты ведь еще можешь все исправить! Можешь сама выкрутить его достоинство, дабы узнать правду и наладить отношения! Мы еще не проиграли!
Это стало последней каплей. Чаша моего терпения переполнилась, и я впервые за долгое время повысила на Астрид голос. Ее уверенность отчего-то показалась мне практически нездоровой, чересчур раздражительной, ведь она даже понятия не имела, что я чувствую.
— Хватит, Рид! Я устала всю жизнь все исправлять, тебе ясно?! — я с неприятным звяканьем поставила кружку на плоское блюдечко. — Адам считает, что произошедшее между нами — это мелочь, и что я все преувеличиваю, и надо поскорее обо всем забыть!
Ковальски, округлив от удивления глаза, первые пару секунд ошарашенно впитывала в себя сказанное, но быстро оправилась. Однако когда подруга собралась открыть рот и что-то сказать, я не предоставила ей такой возможности:
— Очнись, Рид! Меня послали! И я не желаю слышать о том, как он там бедный обо всем переживает. Ему плевать! Это же Адам Арский, он быстро найдет себе новую подружку!
— Не говори так, Ева, — нахмурилась Астрид. — Ты ведь зла не только на него, верно?
Я вперила в подругу уставший, нахмуренный взгляд и откинулась на спинку стула. Как хорошо, что сегодня в чайной лавке оказалось пусто. Выяснение отношений между чужими людьми не самое приятное зрелище для других посетителей. Раньше даже маленькие ссоры между нами с Асси со стороны выглядели, как светская беседа, но сейчас я была совсем обессилена для компромиссов и уступок. Девушка всегда говорила, что наша дружба для нее самое бесценное в жизни. Однако в итоге судьба подкидывает мне белобрысого ублюдка, о котором я ни сном, ни духом.
— Палеев насмехался надо мной за то, что я даже имени его не знала, — все-таки выдохнула я, решив разобраться сегодня хотя бы с Ковальски. Несносная рыжая бестия была моей семьей, и злиться на нее всю жизнь не входило в мои планы. — И он когда-то был для тебя не чужим человеком. Ты знаешь обо мне все, Рид, а я, как оказалось, знаю о тебе не больше, чем твоя секретарша Ира.
— Я честно не ожидала, что увижу его еще хоть раз, — виновато произнесла подруга. — И не говори так, Ева, это неправда.
Она заказала себе крепкий американо, чтобы продрать глаза после бессонной ночи, и сейчас решила дать себе фору. Припав вишневыми губами к чашке, Асси долго и медленно потягивала напиток, пока, наконец, не подняла на меня взгляд:
— Ты права, я не должна была утаивать от тебя такое. Ты помогла мне пережить реабилитацию и никогда не давила ради поиска правды, боясь травмировать еще сильнее. Я многим тебе обязана. Прости меня, сестренка.
Меня пробрала дрожь. Астрид и раньше называла меня сестрой, но сейчас выражение ее лица и интонация добавляли этому слову значимости. Она действительно сожалела о произошедшем, желая все исправить. В карих глазах стояли слезы, и я поняла, что со мной творится тоже самое.
Печально улыбнувшись, Рид с нежностью взяла меня за руку и прошептала:
— Ты и Ник мое настоящее, вы оба моя семья и я… Очень благодарна вам за это. Вы приняли меня такой испорченной…
— Не плачь, Асси, — сказала я дрожащим голосом. Слезы Ковальски всегда заставляли меня испытывать боль: эта девушка не должна страдать, она должна улыбаться. Искренне, без сокрытия реальных причин.
— Я расскажу тебе обо всем, когда приеду сегодня вечером, хорошо? — она погладила меня по руке, а потом поднесла ее к лицу и мягко поцеловала мои пальцы. — Нику придется провести одну ночь одному и без секса.
— Держу пари, — хмыкнула я, тронутая ее жестом. — Гордеев возненавидит меня после этого.
— Пффф, я тебя умоляю, — с уже более веселой улыбкой воскликнула подруга. — Он знал, на что подписывался, когда признавался мне в чувствах! К тому же, Ник тоже очень сильно переживает из-за всей этой ситуации и он будет рад, когда мы во всем разберемся.
С плеч впервые за сутки будто свалился тяжкий груз. Спал так неожиданно, что несколько секунд после беседы я просто сидела, вперив взгляд в одну точку, и моргала, пытаясь прийти в себя. Прошлое, увы, было не изменить, и у каждой из нас в ней были свои скелеты.
Бегло смахнув с щеки солёную каплю, я виновато улыбнулась:
— Прости, что повысила голос.
— Ты имела на это право. Всё же, я повела себя как жопа последняя.
Рассмеявшись от такого забавного сравнения, я сжала тонкие пальцы в своих крепких тисках. Ох, Асси, какая же ты очаровательная. Мне действительно повезло, что мы встретились.
— А с Адамом тебе точно нужно поговорить, — голос Астрид вновь стал тихим и серьёзным. — Просто по-человечески. Чтобы спокойно жить дальше.
Проводя ладонью по лбу, я мысленно с ней согласилась. И правда, пока не выясню всё, как есть, не смогу ни спать, ни работать. Буду прокручивать в голове каждое слово и каждую частичку воспоминаний…
— Слушай, я…
Договорить мне не дал громкий звонок мобильного. Заунывные мотивы кантри отдались вдоль позвоночника нервной дрожью, вынудив ощутимо нахмуриться. Такая мелодия могла оповещать о звонке лишь одного человека.
— Прости… — виновато улыбнувшись, я принялась нервно рыться в сумке. Телефон упал на дно, и теперь мне предстояло откопать его среди спутавшихся наушников, косметички и прочих «жильцов» оранжевой хобо.
Кнопку на экране получилось нажать не сразу — рука мелко подрагивала. Едкое «Mamaan» заставляло морщить нос и молиться, чтобы эта встреча прошла лучше, чем все наши посиделки до нее.
— Chérie, je suis en ville. J'ai besoin de te rencontrer! (Дорогая, я в городе. Нам нужно встретиться!) — пронзительный голос врезался в ухо, как удар кулака.
— Oui, maman, bien sûr. Dis-moi où rencontrer. Je viendrai. (Да, мама, конечно. Скажи, где встретимся. Я приеду.)
— «Ноттингем», — сухо протянула она с четко различимым иностранным акцентом.
На этом разговор был окончен, и я сумела болезненно выдохнуть.
— Что ей нужно?
Астрид, разбирающаяся только в английском, вопросительно выгнула бровь. Когда-то Ковальски уже встречалась с моей мамой, и эта встреча не закончилась ничем хорошим. Эти амбициозные дамочки едва не перегрызли друг другу глотки: Рид встала на мою защиту в вопросе о работе, и Наталье Ласточке это совершенно не понравилось. Она сказала, что Асси плохо на меня влияет, и что водить дружбу с такой наглой особой непозволительная глупость. Благо, мама не жила со мной уже долгое время, и мы ограничивались вот такими спонтанными встречами раз в год, когда она прилетала в Санкт-Петербург. Так что контролировать мою жизнь каждый день стало для нее невозможным.
Нехотя распрощавшись с Рид, я пообещала позвонить ей сразу после встречи. Чуть позже мне явно понадобится компания лучшей подруги и крепких сигарет для лечения психики. Небо сегодня хмурилось, и пешая прогулка до метро могла обернуться мокрыми ботинками, так что спустя пять минут после выхода из чайной лавки я уже сидела в такси.
Когда Наталья приезжала в Петербург, то первым делом отправлялась именно в «Ноттингем», обуславливая такую прихоть своей любовью к хорошему английскому вину. Но сейчас меня волновали далеко не вкусовые предпочтения этой женщины: куда больше устрашал тот факт, что она вдруг решит остаться на ночь в моей квартире и увидит там нового члена семьи. Или, возможно, начнет снова разглагольствовать на тему работы и межличностных связей.
— Спасибо, я оставлю Вам положительный отзыв!
Когда я зашла в паб, там, как и в лавчонке, было очень мало посетителей. На часах стрелка едва перевалила за одиннадцать, и «Ноттингем» только-только открыл свои двери для желающих выпить с самого утра. Так что найти взглядом одинокую женщину в строгом офисном костюме оказалось проще некуда. Мама, оживленно болтая с барменом, уже потягивала алое вино из бокала на длинной ножке.
— Ева!
Увидев меня, она приветливо махнула рукой и попросила молодого паренька налить и для меня. Честно говоря, вино в этом пабе из нас двоих нравилось только Наталье. Но было куда проще потерпеть его горький неприятный привкус раз за год, чем устраивать скандал.
— Привет, мам, — мы обменялись сухими поцелуями в щеку.
— Садись, дорогая, — мягко сказала женщина, пододвигая ко мне спиртное. — Я привезла тебе открытку из Севильи! Меня наконец-то отправили в этот замечательный город! Ты даже не представляешь, насколько там красиво!
Я натянуто улыбнулась. Показная доброта и мягкость в присутствии посторонних людей были отличительной чертой старшей Ласточки. Она редко грубила другим, всегда предпочитая выглядеть совершенно безобидной в чужих глазах. Однако если бы все люди, считающие эту женщину ангелом, узнали правду, непременно бы схлопотали сердечный приступ. Наталья никогда не била меня и бросалась вещами, но и назвать ее «матерью» попросту не поворачивался язык. То было лишь слово, которое следовало произносить так же, как и «добрый день» или «до свидания». Для меня оно ничего не значило.
— Уверена, очень красиво…
— Мы с Карлом ждем тебя в гости.
— Мне там нечего делать, мама…
— Не говори чепухи, лингвисты востребованы в каждой стране. Главное, чтобы ты захотела там остаться, и тогда Карл возьмет на себя все хлопоты по устройству, да и гражданство будет сделать проще, чем в России.
Я лишь качнула головой, решив не заострять на этом внимание:
— Один мартини, пожалуйста.
Взгляд матери стал жестче, но она промолчала. Видимо, это отхождение от четко распланированного алгоритма разозлило ее.
— Не слишком ли крепко для утра? Неужели в этом основная причина? Ты пьешь?
Эти вопросы отдались внутри вспышкой удивления, слепящей и парализующей, как удар электрошокера. Сморгнув наваждение, я покосилась на Наталью:
— О чем ты?
— Я разговаривала с Вовой, — мать поджала губы, качая головой. — Он сказал, что ты стала меньше работать, перестала принимать предложения. Солнышко, если тебе трудно, можно найти какое-то хобби, но алкоголь…
С губ сорвался нервный смешок. О, ради всего святого, так вот в чем была истинная причина нашей встречи…
Уму непостижимо.
— Я не спиваюсь, мама. Просто решила попробовать себя в других вещах.
Слова падали оземь медленно и осторожно. Я выбирала их, как искусная куртизанка — партнеров, чтобы сонную атмосферу паба не нарушили чужие вопли. Но мама ухватилась за эту фразу, как за спасательный круг, который собиралась проткнуть шпилькой и утопить в море упреков и сожалений.
— Да, Вова мне это тоже сказал, — она нахмурила свои идеально накрашенные брови. — Сказал, что один раз ты даже пришла на работу в спортивном трико и опоздала на встречу… Милая, йога не стоит того, чтобы пренебрегать работой.
Раздражение поднялось удушающей волной к самому горлу.
Хотелось вопреки недавним убеждениям громко завопить и швырнуть хрупкий бокал, чтобы он разлетелся на миллион осколков. Как же меня раздражала эта манера общения.
Где-то в глубине души я знала, что Наталья по-своему любила меня. Однако ее навязчивая идея сделать из своей дочери точную копию себя самой бесповоротно рушилась, вызывая в женщине ряд негативных эмоций. Это появилось после смерти отца. Боясь потерять еще кого-то, старшая Ласточка ухватилась за меня клешнями, не позволяя сделать и шагу без ее ведома. С тех пор каждый мой день был расписан до самой пенсии, и все, что оставалось — покорно следовать плану и не пререкаться.
Но это была не та жизнь, которой я хотела.
— Я занимаюсь бразильскими танцами, — воспоминания о прошлом, полном ограничений и муштровки, придали уверенности. — И хочу стать преподавателем, мама.
— Что?
Женщина едва не пролила свое вино и удивленно округлила глаза. Было видно, как сильно она хочет высказаться по этому поводу, и сколько сил прикладывает, чтобы тот час не рассыпаться в оскорблениях.
— Милая, ты получила профессию лингвиста не для того, чтобы потом работать за копейки какой-то там учительницей! Тем более, танцы — это такая грязь! У тебя что, нет достоинства? Позволять всяким мужчинам лапать себя!
Наталья пригубила вино, старательно делая вид обеспокоенной мамочки, которая хочет лишь добра для своего ребенка. Однако истинные эмоции женщины касались совсем не этого: известные и богатые друзья, узнав, кем работает ее дочь, вряд ли оценят такую профессию. К сожалению, престиж для матери значил куда больше, чем мои желания.
— Это моя давняя мечта, поэтому я должна попытаться выбить себе место в центре, — спокойно продолжила я, стараясь не думать о прошлой реплике Натальи. — В любом случае, все решится в течение месяца. Я и мой партнер должны занять призовое место в городском конкурсе, иначе мне не позволят преподавать. И я клянусь тебе, что в случае провала забуду об этой деятельности и переключусь на языки. Снова начну тесно сотрудничать с Владимиром.
Старшая Ласточка цокнула языком.
— Ладно, Ева, но ты мне пообещала. И, честно говоря, я бы не согласилась с твоими условиями, просто эта затея точно провалится. Петербург огромен, и вряд ли кто-то присвоит место такой, как ты.
Слова женщины резанули подобно ножу, однако на моем лице не появилось ни одной негативной эмоции. Просто мама всегда была такой: холодной, жестокой, не принимающей чужую истину. Так был ли смысл тратить на пререкания свои силы и нервы?
— Спасибо, — кивнула я. Бармен тем временем подкатил ко мне текилу. Здесь ее подавали без соли и с небольшой долькой лайма — алкоголь с «Ноттердаме» было не принято закусывать традиционным «дешевым» способом из-за его качества.
Опрокинув в себя горячительное, я перевела разговор в другое русло. Куда проще было убить время, слушая мамины восторженные отзывы о разных иностранных городах и веселых клиентах. Как правило, наши встречи не длились долго, и терпеть предстояло всего пару часов.