В руках ночного кошмара

Пролог

Всё началось с тишины. Не с грома заклинаний, не с звона клинков и даже не с оглушительного рёва толпы на турнирных аренах. Всё началось с той пронзительной, звенящей тишины, что воцаряется в сердце бури за миг до того, как она обрушит на мир всю свою ярость. Таким затишьем для меня всегда был Академический Светоч — величественная цитадель знаний, вздымавшая свои алебастровые башни к самому небу, словно иглы, пронзающие облака. Здесь, среди фресок, изображавших древних магов, и витражей, чьё стекло было замешано на пыли звёзд, меня должны были учить творить чудеса. Но чудеса, как я вскоре поняла, — понятие растяжимое. Для кого-то чудо — это воскресить мёртвого. Для меня же в восемнадцать лет оно заключалось в том, чтобы просто выжить.

Меня зовут Алиса Воронцова, и я — пятно на безупречном генеалогическом древе одного из Семи Великих Домов. Не ветвь, не почка, а именно что уродливое, кривое пятно, выцветшее и ядовитое. Моя мать, блестящая наследница рода Воронцовых, сбежала из семьи ради жалкого самозванца-заклинателя, не имевшего за душой ни гроша, кроме амбиций. Она умерла, рожая меня, и отец, не в силах видеть в моих глазах её взгляд, сгинул в одном из тёмных переходов между мирами, оставив меня на попечение деда. Лорд Воронцов принял меня как неизбежное зло, как долг, пятнающий фамильную честь. Я была для него живым укором, напоминанием о позоре его дочери. И потому моё детство прошло не в садах с поющими фонтанами и не в библиотеках с фолиантами, чьи переплёты были окованы серебром, а в тени. В тени высоких стен родового поместья, в тени насмешек двоюродных сестёр, в тени собственного несоответствия.

Но даже сорняк, пробивающийся сквозь трещины в камне, тянется к солнцу. Моё солнце было магией. Не той выхолощенной, аристократической магией, что вращала планеты в кабинетах и вызывала на званых вечерах фейри для услады гостей. Нет. Во мне просыпалось нечто иное — дикое, необузданное, инстинктивное. Я чувствовала ток энергии в стенах дома, слышала шёпот ветра, несущий чужие мысли, могла прикосновением руки определить яд в бокале с вином. Это были не те таланты, коими гордился мой род. Воронцовы славились магией света и иллюзий, их дар был подобен отполированному алмазу — ослепительному и холодному. Мой же был похож на грозовую тучу — тёмный, клокочущий, непредсказуемый.

Дедушка, скрипя сердце, решил, что Академический Светоч — единственное место, где со мной можно будет что-то сделать. «Или выковать из тебя сталь, или сломать», — сказал он мне в день отъезда, и его ледяной взгляд не сулил ничего хорошего в случае провала. Я кивнула, сжимая в кармане платья крошечный амулет — единственное, что осталось у меня от матери. Я ехала в Светоч не за знаниями. Я ехала за оружием. За силой, которая позволила бы мне больше никогда не чувствовать себя тем самым пятном. Пятном, которое вот-вот смахнут с ветки.

Первый год прошёл как в тумане отчуждения и скрытых насмешек. Дочь беглой аристократки и безродного проходимца — вот кем я была для здешних сливок общества. Моё происхождение было тем клеймом, что перечёркивало даже редкие вспышки моих странных способностей, которые профессора называли то «архаичным эмпатическим даром», то «проявлением спонтанной соматической магии». Я научилась прятаться. Прятать свою боль, свою злость, свой страх за высокими стенами сарказма и показного равнодушия. У меня не было друзей, не было покровителей. Были только книги, упорство и та самая тёмная, жгучая энергия, что копилась во мне, словно яд в железе змеи.

И всё же, даже в этом аду нашёлся свой Вергилий. Им оказался Лео Корвин — низкорослый, вечно взъерошенный юноша с фамилией, не значившей ровным счётом ничего, и умом, стоившим больше, чем все титулы Семи Домов, вместе взятые. Мы нашли друг друга на задних рядах лекции по истории проскрипционных войн, в атмосфере взаимного отторжения и академического снобизма. Он тыкал в конспект заточенным пером и бормотал что-то о неточностях в хронологии, а я, сидя рядом, чувствовала исходящую от него волну спокойной, неэмоциональной ясности. Это было так непривычно, так освежающе после бурного океана чужих чувств, в котором я вечно плавала.

— Ты пялишься, — сказал он, не поднимая глаз от пергамента.
— Ты хмуришься, — парировала я. — От этого у тебя на лбу залом, похожий на задницу голема.
Он на секунду отвлёкся, посмотрел на меня, и уголок его рта дёрнулся.
— Колкое наблюдение. Лео Корвин.
— Алиса Воронцова.

Он не выказал ни малейшего признака того, что слышал эту фамилию. Ни страха, ни подобострастия, ни отвращения. Просто кивнул, как равный равному. С этого и началась наша странная дружба. Лео был гением теоретической магии и взломщиком заклятий. Он понимал механику мироздания так, как другие — таблицу умножения. А я… я чувствовала саму его ткань. Вместе мы были идеальным инструментом. Он находил слабые места в защитных полях, а я, пользуясь своим даром, угадывала пароли и обходила сенсоры. Наше партнёрство было немым укором всей этой системе. Аристократическая кровь и магия «низов», работающие в унисон. Мы не стремились никому ничего доказать. Мы просто выжимали из Академии всё, что могли, готовясь к тому дню, когда нам придётся столкнуться с реальным миром.

Именно Лео первым принёс мне слухи о «Серых Тенях» — тайном обществе внутри Светоча, чьи щупальца, как поговаривали, проникали далеко за его пределы. Говорили, что они вербуют самых перспективных и самых отчаянных студентов для выполнения деликатных поручений. Не для короны, не для Совета Домов, а для некой третьей силы, чьи интересы были туманны, а методы — сомнительны. Мне было плевать на их интересы. Но их методы, а именно — щедрые выплаты и доступ к запретным архивам, меня интересовали чрезвычайно.