В Сибирь с любовью

9

Аршан вторгся в Татьяну Медоед сразу по нескольким направлениям, и самое острое было – воздух. Дышалось здесь совсем по-другому. Во-первых, сразу понятно стало, зачем Столетов повлек сюда народ откиснуть после свадьбы и праздников в городе, во-вторых, как-то крайне ярко ощутила она, что находится за тридевять земель от дома, в заповедном краю, в настоящей зиме, в предгорьях... Аршан был весь – серый камень, вылизанное ветром дерево, зелень хвойников, непостижимо синее небо. Горы вздымались над домами, меж тех домов шипела по камням речка с непроизносимым названием Кынгырга. Ездили сюда лазать в горы, пить минеральную воду – очень полезную и очень вонюченькую, расслабленно бродить с чебуреками в зубах по поселку туда и обратно... Так, примерно, Столетов пояснил жене и ее подруге, что за культурный отдых для них приготовлен.

- А что, тут Пик Любви есть? - заинтересовалась Лина, ухватив глазом указатель про «начало восхождения».

- Пик Любви я тебе, не отходя от дома, покажу, - пообещал Столетов жене, глядя на нее не то с состраданием, не то со значением. - Сейчас тебе в горы не надо, да и по зиме туда все равно только лютые скайраннеры скочут...

В Аршане было забронировано два домика в одной ограде плюс баня. В один дом закинули Столетовых с Колей, Арсалановых плюс гражданку Медоед, в другой – Акимова с Люсовыми. Тусили все равно все вместе либо во дворе, либо в том доме, что побольше. Выпивки господа офицеры понавезли с собой – вероятно, со свадьбы еще оставалось, не иначе. Вообще, Татьяне нравилось, как они пьют – раз уж не могут не пить вообще – не приобретая свинского образа. Без единого скандала обошлись, как прямо и не свадьба вовсе. Акимов с Люсовым двинулись на разведку в баню, Столетов с Арсалановым перетаскали вещи по домам, принялись метать продовольствие по кухням. Неведомо откуда нарисовалось ведро маринованного мяса на шашлыки, пакет разных мяс на... пельмени?! Да, пояснили Татьяне, традиция у нас такая – пельмени лепить по приколу, сопровождая трепом и байками, и молчаливый Мерген, хищно поиграв ножом, направился рубить на фарш говядину, свинину, баранину. Таня восхитилась: пельмени обещались скрепные до невозможности. Даша завела тесто на те самые пельмени, вскоре тесто уже задумчиво отдыхало на столе в пищевой пленке... Таня подумала-подумала и затребовала яблок – чистить на шарлотку. Лину, отмахнувшись, усадила на диван в гостиной, чтоб под руку не мешалась. Сиди, сказала, еще наготовишься. Снаружи Столетов уже разжигал жаровню, и соблазнительный запах дыма, в скором времени обещающий поживу, окутывал двор и заплывал в дом. С мороза вошли Акимов с Люсовым, подначивающие друг друга, раскрасневшиеся и веселые, доложились, что баня затоплена, часа через четыре можно закладывать в нее дам. А пока – дайте, что ли, пожрать, товарищи...

Собственно, с общепитом в Аршане было все в порядке, и местную кухню Таня планировала разъяснить, раз уж здесь оказалась, а готовили окружающие, как поняла она, именно что для отдыха и по приколу, готовка являлась вариантом общения. Коля носился между баней, где ему доверили частично наколоть дров, и домом, где Лина с Таней, не глядя, на голос, вкидывали еду в молодой, обильно питающийся организм. Поспевшее на жаровне мясо было внесено в дом и тут же расхищено с восторгом и прибаутками, а после стали запасать еду на вечер.

Таня, Саша, Даша раскатывали тесто, вырезали кружочки, кружочки расходились по рукам, лепили все, кто сидел вокруг стола, независимо от пола и возраста. Заодно Татьяна получила мастер-класс по лепке с разъяснением, чем сибирские пельмени отличаются от уральских, да как правильно скреплять кончики пельменя, чтоб получилось то самое ухо, которому пельмень и обязан названием. Даша посетовала, что правильно было б еще колотого льда в фарш намешать – тут же ей принесли с мороза жизнерадостной формы харизматичную сосульку... И трепались за работой, не переставая, раскладывая те пельмени на припыленных мукой тарелках, выставляя их на мороз. В частности, рассказывали, кто откуда оказался в этих дивных местах, каким ветром занесло, откуда у кого предки. Татьяна вынесла на край стола остывать шарлотку, встреченную гулом одобрения, как раз когда солировал Костя Акимов:

- Прадед был контрабандистом на Амуре, гонял из Китая в Китай разное... И так всю гражданскую войну. А когда пришли за ним, заместо документов извлек из широких штанин шашку наградную, да с дарственной надписью от товарища Буденного лично товарищу Акимову. Откуда он ее взял, мне неведомо, дед не раскололся, когда я расспрашивал. Прадед еще тем отличился, что, кроме развода буденновцев, цыганку из табора свёл.

- Это в Забайкалье-то? - усомнился Столетов.

- Да хрен знает, где наш Лаврентий его нашел, тот табор. Поездил он по империи-то. Короче, прокляли обоих, с двух семей получили по подарочку предки. Из пятерых детей выжил только младший, мой дед. Но того уж, сколько помню, было и ломом не перешибить. А некоторые наивные пробовали...

Не утерпела, спросила Акимова:

- Это от прабабки у тебя глаза такие?

- Какие такие? Темные?

- И... вязкие, что ли. Посмотришь - не оторваться. Ты еще не сказал ничего, а сразу хочется ответить «ловэ нанэ».

- А ты не отрывайся. Ну, а когда ловэ нанэ, так и жизни нанэ. От прабабки у меня то еще, что кобылу и девку любую сведу, коли захочу.

- Правда?

- Проверим? - и так посмотрел, опять темно и густо по ощущениям, что аж отодвинуться от него захотелось, потом улыбнулся. - Ладно, шучу я, что ты. Какие кони, я ж летчик... Я в седле-то ни разу не сидел.

- Ты еще скажи, что и девок в глаза не видел, - не спустил ему Геныч, - я поверю!

- Не, ну зачем же так-то палить меня, Геннадьич... - и глаза потупил под общий хохот.

Шарлотка отлично зашла под выставленные на стол термосы с чаем – черный крупнолистовой, мороженая мятая ягода, местная трава, из которой внятен Татьяне был только чабрец. Вообще свадьба, размышляла она вскользь, событие, будящее в организме совершенно ненужную витальность: как-то оглянешься и сразу понятно, что вокруг несколько весьма привлекательных мужиков... Но проблем с местными женатыми ей сто лет в обед не надо, потому безо всякого умысла случайно сидела за столом возле Акимова. И делала вид, что не понимает, как пристально через тот стол рассматривает ее Арсаланов.