В Сибирь с любовью

11

Если утром пожарить пельменей, которые были сварены, но не съедены вчера вечером, то с точки зрения высокой кухни оно будет преступление, конечно, однако с точки зрения положительных эмоций от завтрака питание окажется самым правильным. Так подумала Таня и вальнула в сковороду еще порцию, сохранившуюся от вчерашнего... Эх, сметаны бы на них сверху потом и меленько резаного укропчика! Ну, и позы с чебуреками, определенно, ее сегодня дождутся, ибо иначе зачем это всё?

Лина с Колей ушли вчера спать раньше всех, понятное дело, а последними расползались Геныч и Столетов, который Геныча и довел со соседнего дома и до постели. И сейчас Лина варила себе и Коле кашу, а Столетов морщился на яркий дневной свет и тянул черный кофе. Похмелья у него не было, но еда в него пока не помещалась, и некая мутность-заторможенность в персоне присутствовала. Вошел Акимов, помятый умеренно, приветствовал компанию, от кофе с кашей отказался, с интересом нырнул рыльцем в миску с жареными пельменями – Татьяна подосадовала внутри себя, но отжалела болезному. Болезный заправился едой, но спиртным против ожидания поправляться не стал, а, иуда, тут же загремел чем-то Столетову и компании по мозгам... Пивные банки от вчерашнего были аккуратно сложены в мешок в углу кухни, но, как внезапно поняла сейчас Татьяна, стояли они там вовсе не на выброс. И вот Акимов цапнул мешок, потащил, бренча, в неизвестном направлении на двор. Зачем ему с Генычем понадобилось вторсырье, разъяснил всем Коля, примчавшийся, напротив, со двора – господа офицеры решили пойти в лес пострелять из пневматики, и Коля теперь просительно приплясывал вокруг отчима:

- Дядь Леш, можно я с дядей Костей?!

- Можно. С дядей Костей можно куда угодно, но сперва доложиться мне, когда, зачем и куда. Ясно? Вольно, свободен!

Колю тут же и унесло наружу, едва одеться и успел.

- Леша…

- Эль, расслабься. Костик нормальный, и по сыну скучает, а Коле самое время тусить в правильной мужской компании. Костик и Геныч плохому не научат. Ну, или не научат ничему плохому, чему бы и я не научил…

Ну, ясно, думала Таня, для Кольки здесь всё – одно сплошное нескончаемое приключение и сказка. Подчинение в него Вова вбить пытался, а воли вообще не давал. А тут козленочку воля настала, но станет ли он слушаться Столетова еще через год? Теперь всё пока в новинку, а там мать будет полностью на младенце завязана, и как-то еще Коля это переживет, который до того дня был для нее единственным котиком и пупом земли? И не только младенец, но и молодой, активный мужчина у матери, который тоже захочет свою долю внимания. Да еще и всё это на площади столетовской однушки, пусть и большой. Ой-вей...

Лину, впрочем, ответ мужа не успокоил:

- Леш, там же оружие у них.

- И что? Они не хуже меня с ним обращаются, эти двое, всё нормально будет, - но посмотрел на жену внимательней, вздохнул. - Если я с ними пойду, психовать перестанешь?

Еще раз глянул и, отставив чашку, не дожидаясь ответа, просто принялся одеваться вдогонку Коле, уже выскочившему из домика. Таня не утерпела:

- Ты что с жильем-то придумал делать, молодожен?

- Вот не привык отчитываться кому-то, кроме жены, - ухмыльнулся. – Ее спроси. Всё уже придумано, кое-что сделано. В однушке вчетвером щемиться не будем.

Лина, теперь лишенная необходимости отслеживать гипер-активного подростка, честно продремала все время отсутствия Коли со Столетовым. Вернулись через час примерно, основательно замерзшие, а Таня смотрела на них и думала, что, во-первых, Столетов опять оказался прав, а, во-вторых, редко она видела Колю таким счастливым.

Вошедшие с мороза мужики прицельно вкинули в дам взятые навынос чебуреки и хушууры – и Таня поняла, за что в здешних краях можно немножечко продать душу. Так, самую малость, а все-таки продать. Тонкая хрусткость прожаренного во фритюре теста обнимала собой пласт бараньего фарша с луком и травами, плавающего в ароматном бульоне... Хорошо, хоть подостыть успели слегка, пока их несли, а то пришлось бы есть, обжигаясь от жадности изливающимся в глотку кипящим мясным соком. И привычные термосы и чайники с чаем по-таежному неизменно шли вдогон еде.

Лина сидела за книгой в обнимку с сыном, офицерские жены замкнулись сами на себя, Мерген безыдейно высыпался наверху, Акимов тоже слился к себе. А Столетов запустил на ноуте «Святых из Бундока», упорото разыскав версию в гнусавой одноголосой озвучке начала двухтысячных, и они с Генычем соревновались в опережении реплик персонажей, радуясь, как дети, ленте, знаемой наизусть. Тане оставалось пять минут до того, как извлечь противень с новой шарлоткой из духовки, когда вся милота тихонечко принакрылась тазиком.

Первым делом она поняла, что краем уха больше не слышит реплик Столетова, комментирует фильм уже только один Геныч. Потом и тот подкис и придремал. А Столетов... А очень интересно вел он себя сей момент, даже ноут не успев выключить. В смартфон посмотрел, забыл про кино, заходил вдоль-поперек по домику с видом слегка рассеянным, что-то сказал Элине тихонько, чмокнул в щечку и от компании слился. Слился! И совершенно точно надо было разъяснить, куда именно. Потому что – что уж! – не давала Тане покоя фраза Даши, слышанная вчера в парилке.