В сказке, так в сказке

Глава 11

      С того дня мы с Ойгуль часто летали вместе. Я видел, что она просто наслаждается полётом, несмотря на то, что приходится терпеть холод. Иногда я поднимался настолько высоко, что меня мороз пронимал, но при этом почти насмерть замёрзшая девчонка кричала от восторга. Я подумал, что появись она на свет лет через триста-четыреста, она бы стала прекрасной лётчицей. То, что всадница сидела, можно сказать, на моей голове, позволяло нам общаться. Я спрашивал, а она рассказывала, над чьими владениями мы летим. Девушка так бойко и быстро сыпала мне имена и фамилии владельцев замков, что я даже не пытался их запомнить. А надо было бы, позже мне пришлось пожалеть о своей легкомысленности. Единственно, что я хорошо запомнил, так это владения герцога Таля Манбурга — деда Багера по материнской линии. Оно находилось недалеко от герцогства Гарагона. Если лететь прямо на запад, владения разделялись рекой и землями ещё какого-то герцога, имя которого я не знал.

      Прилетев домой, мы, как правило, шли в мой барак. Я поджигал несколько поленьев, Ойгуль снимала варежки, расстёгивала часть шапки, прикрывающую лицо, и грелась у огня. Там мы засиживались надолго и болтали обо всём на свете. Её служанка, зная, что мы вернулись, приносила госпоже горячий чай и что-нибудь вкусненькое. Общаясь с Ойгуль я узнавал многое и о верованиях в этом мире, и об интригах и распрях между герцогами. Оказывается, герцогиня Горагона не по своей воле отдала бразды правления своему сыну, он взял их силой. Узнав, что Кора Усул умер, Багер устроил дворцовый переворот и убил несколько самых приближённых к матери придворных. Правда, никуда не отослал её. Она осталась его советницей, к мнению которой он прислушивался.

       Сказать, что зима пролетела быстро, я не могу, скорее наоборот тянулась и тянулась. Особо долгими казались зимние вечера, когда за стенами моего убогого жилища выла вьюга, а порывы ветра были настолько сильны, что чуть не сносили тяжёлые ворота и грозили потушить огонь моего костра.

      Но весна всё-таки наступила, и, как говорили, она была в этом году довольно ранняя. Это меня радовало — надо многое успеть до прихода гуров. Первым делом начались работы по строительству ещё двух угловых смотровых башен, чтобы потом заменить и частокол задней части ограждения замка на каменную крепостную стену. Ещё зимой я пообщался с кузнецами и предложил им изготовить защитные механизмы-ловушки, которые бы выстреливали или выскакивали из земли, как только на них наступит лошадь, убивая седока или останавливая коня. В механике я был не настолько силён, как в строительстве, а поэтому только подал им идею, но не смог сделать толковый чертёж. К весне несколько вариантов ловушек были готовы и оставалось только установить их на месте предполагаемого боя. Мало того, я собирался по обоим краям дороги вырыть в земле ямки диаметром около пятнадцати-двадцати сантиметров и глубиной с полметра, а затем прикрыть их берестой и присыпать землёй. Лошадь, попавшая копытом в такую ямку, обязательно упадет. Падения лошадей, по моему мнению, должно создать затор и значительно замедлить скорость продвижения атакующей конницы. Вот только устанавливать ловушки надо будет в последний момент, чтобы их не обнаружила разведка врага. Чтобы узнать, были ли разведчики, я предложил организовать круглосуточную охрану сторожевых башен, поставив на них воинов. Причём даже ночью не разрешать разводить там огонь, чтобы лазутчики не догадались, что их заметили. Кроме того, в конце весны я сам стал совершать облёты подходов к замку с юга. Старался подняться настолько высоко, чтобы наблюдателю с земли было трудно понять, кто летит, — дракон или большая птица.

      Мы с Багером не раз побывали на месте предстоящего сражения, пытаясь продумать и учесть все возможные варианты. О том, где мы собирались остановить врага, не знал никто. Почему-то даже матери герцог не стал о нём говорить. Кроме меня и Багера знала только Ойгуль, ей брат доверял. Кстати, на свои облёты юга иногда я брал эту девушку, но с условием, что будет сидеть молча.

      К концу весны Багер стал собирать войско и был очень расстроен — не собиралось достаточное количество воинов. Оставался единственный выход: набирать наёмников из других стран и герцогств. Это могло сильно опустошить казну, но другого выбора не было.

      Наступило лето. Строительство крепостной стены закончено, войско полностью сформировано, но гуров не было видно. Багер просто выходил из себя. Он уже сам по ночам устраивал внезапные обходы стражников на сторожевых башнях, ему казалось, что они просто проспали приход разведчиков.

      За каждый день пребывания наёмников надо платить, всех воинов кормить, и деньги в казне таяли с небывалой скоростью. Я как мог успокаивал герцога, напоминая ему что и в тот год, когда гуры разгромили его отца, они тоже пришли позже обычного. Возможно, это у них такая тактика, а может, просто чтобы собрать большую армию требуется больше времени. А то, что в этот раз гуров будет очень много, — не вызывало сомнений. Куок Усул хотел наказать «арусов», как они называли всех жителей этой местности, за неподчинение. Я же подсказал ему, что возможно соседние герцогства смогут помочь деньгами, ведь Горагоны защищают их от гуров, но Багер не захотел быть им обязанным. Он решил обратиться к деду — Талю Манбургу, — считая, что рано или поздно унаследует его герцогство, коль единственной наследницей является его мать — дочь Таля. Недолго думая, Багер в один из первых летних дней, в сопровождении небольшого отряда рыцарей отправился к своему деду. Вернулся мрачнее тучи и без денег, злился, кидался на всех, кто под руку попадался. На мой вопрос о результатах поездки пробурчал, что дед его выставил, сказав, что давным-давно был против того, чтобы Хола выходила замуж за этого голодранца и неудачника Лимара, но она не послушалась и погубила свою жизнь, а теперь ещё прислала своего «щенка» клянчить у него деньги. Багер был вне себя от ярости и грозился, что этот старый сумасброд ещё ответит за «щенка». На следующий день к Багеру пришла неожиданная помощь, как он считал, от их Бога. Рабочие, которые продолжали добывать известняк, наткнулись на небольшую жилу самородного золота, а значит, герцог мог чеканить монеты.