В смысле: Белоснежка?!

Глава 3. Поцелуи и страхи

Внутри Потаённой башни всё выглядело так же серо и уныло. В неглубоких стенных нишах чадили масляные лампы, копоть от них оседала на стены. Десять ступенек поднимались к овальной площадке у противоположной стены, от которой по окружности стен расползались две винтовые лестницы вверх. По обе стороны первой ступеньки возвышались рыцарские латы. Увидев их, я вздрогнула: мне показалось, что это стражники. Однако на моё появление они никак не среагировали.

Меня передёрнуло первобытным ужасом и, если бы дома не ждала Анечка, я бы сразу убежала. Но моя девочка была совсем одна, и я, закусив нижнюю губу побольнее, прошла вперёд.

– Д-добрый вечер. Не подскажете, как пройти в библиотеку? – спросила, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Но он, конечно, всё равно дрожал.

И, когда «стража» не шелохнулась, я набралась мужества, протянула руку и подняла на одном из них забрало. Оттуда на меня недовольно глянула мышь, громко чихнула и исчезла, прогрохотав по доспехам вниз.

Люблю мышей. И крыс. Лабораторных, конечно. В детстве у меня была очень милая крыска по кличке Лунозавр. И вообще, крысы мне нравятся намного больше людей, если честно. Поэтому визжать я не стала и решительно прошла мимо железных истуканов.

Обе каменные лестницы наверху сливались в один балкон. Очевидно, там и был вход в королевскую библиотеку, о которой говорила Чернавка. По центру нижней площадки, украшенной мраморной скульптурой гончей с отколотым носом, находилась низкая, окованная медными полосами дверь. Мне сюда.

Я осторожно взялась за массивное кольцо, потянула на себя. Затем сообразила и обеими руками, а потом и плечом надавила от себя. Не сразу, но тяжёлая дверь всё же поддалась.

Лестница вниз оказалась менее величественной и приятной для глаз. Узкая, с протоптанной дорожкой в пыли. Слуги убираются, говорите? Света здесь не было. Ступеньки узкие, скользкие… В такой темноте точно шею себе сверну! Я вернулась, забрала одну из ламп и снова смело ступила на лестницу. А потом, внутренне содрогнувшись, аккуратно закрыла за собой дверь, благо изнутри тоже было массивное кольцо дверной ручки.

Стало так жутко и неуютно! Но – отступать некуда, за нами – Москва. Ну или не Москва.

Приподняв подол, чтобы не запачкать его в пыли, я осторожно спускалась, испытывая острый приступ клаустрофобии. Ход был узким: два человека едва-едва могли бы разминуться. И низким – даже мне с моим метром шестьдесят пять приходилось опускать голову. Лампа плясала в моей руке. А лестница всё вилась и вилась под довольно крутым углом, и вдруг, когда я уже почти отчаялась, ступеньки закончились и перешли в неширокий коридор, свод которого покоился на массивных арках. Здесь я уже смогла, наконец, распрямить голову.

Справа и слева от меня тянулись решётки камер. В них было темно, и чадящий, мигающий свет лампы выхватывал то сгнившую до костей ногу, то такую же руку. Некоторые из заключённых тянули конечности из решёток, будто взывая о милости, и словно устав от суеты, прислоняли желтоватые черепа к прутьям.

«Это сон, это всё только сон! – шептала я сама себе. – Я проснусь и… В конце концов, в фильмах ужасов бывает и пострашнее». Но мозг не хотел обманываться и здраво напоминал, что фильм – это фильм, а жизнь так-то – жизнь.

Внезапно жуткие камеры закончились, и коридор резко вильнул влево. Свет лампы, ставший к этому времени каким-то красноватым, мигнул и погас.

Нет-нет-нет!

Я потрясла светильник, похожий на лампу Алладина из мультика, и услышала биение жгутика о стенки сосуда. Никакого «плюх-плюх», которое обязаны были издать хотя бы остатки масла.

Ничего, Майя, глаза привыкнут к темноте, и…

Аккуратно поставив лампу на пол, я коснулась рукой стены, закрыла глаза, досчитала до тридцати, открыла и снова двинулась вперёд. Вот только глаза к кромешной тьме никак не привыкали. Потом я всё же сообразила, что зрение может подстроиться к низкому уровню источника света, но не к полному его отсутствию.

Я замерла. Что делать? Идти вот так, не видя ничего впереди? А вдруг – обрыв или яма какая… Мало ли как защищён этот тайный ход… Подумала-подумала и решила вернуться за другим светильником: уж лучше потерять немного времени, чем свернуть шею.

Обратный путь показался мне намного более долгим. Подол платья постоянно за что-то цеплялся, и всё внутри меня холодело, когда я понимала, что именно мне мешает идти вперёд.

Бр-р-р!

Я вновь зацепилась за чью-то протянутую костяную кисть, рванула платье на себя. Бумс – что-то упало и, легонько постукивая, покатилось по каменным плитам. Череп? Череп! Завизжав, я бросилась вперёд и влетела во что-то твёрдое. Твёрдое, но мягкое. И тёплое. Это что-то обхватило меня, и я забила кулаками, панически пытаясь освободиться.

– Ой, – охнуло это что-то, и сильные руки сжали мои локти.

– Отпусти сейчас же, урод! – завопила я вне себя от ужаса.

Темнота. Мужские сильные руки. Нет! Только не это! Повторяющийся кошмар.

– Почему сразу «урод»? – возмутился сиплый голос. – Не отпущу: ты дерёшься!

Я его узнала, снова рванулась, но мужчина удержал.

– Руки убрал, я сказала!

Не убрал.

– И что мы делаем в королевской темнице?

– А сам как думаешь? – прошипела я.

Ну, просто мне нечего было ответить. Я была так зла, что даже паническая атака сама меня испугалась и отступила. Пальцы наглого Бертрана, а это был он, отыскали мои запястья и сомкнулись вокруг, не позволяя мне снова его ударить. Я пнула тапочком по грубому сапогу. Но злость злостью, а как мне оправдать своё присутствие в подобном месте? Не знаю, кем Бертран приходится королю, но судя по вольности обращения, рыжий не был ни слугой, ни кем-то из простых людей. Так что наверняка наябедничает своему господину. Не дождавшись ответа, мужчина вкрадчиво предположил: