В смысле: Белоснежка?!

Глава 8. Взрослые дела

Фея Карабос

– Нет-нет, ты не понял! Я хочу пир! И бал тоже хочу! И… – кричала я, пока муж поднимался по лестнице, а затем шагал по сумрачному коридору, освещённому лишь свечами, со шпалер которого на меня с укором взирали рыцари и драконы. – Анри, ну пожалуйста!

Но он не остановился, пока не внёс меня в мою же собственную спальню. Бросил на кровать и принялся раздеваться. Что, вот прямо так? Почувствовав дрожь, я закуталась в покрывало и поднялась с кровати.

– Анри, давай поговорим как взрослые разумные люди.

Он насмешливо глянул на меня.

– Нет, Майя, мы сейчас с тобой другим взрослым делом займёмся.

Холод сковал меня до самых пяточек.

– Ты не забыл, что я болею? Может, я заразная? Давай отложим до завтра и… И вообще, я есть хочу! Я же не ела ничего с самого утра!

Король приподнял бровь. Но затем неохотно позвонил в колокольчик.

– Ты права, еда нам не помешает. И вино. Майя, я не злодей. Не насильник. Но ты – моя жена. Ты говорила, что у тебя есть дочь, но ведёшь себя так, как будто ни с кем даже не целовалась.

«Ну отчего ж… с тобой вот, с Бертраном», – сумрачно подумала я.

Вошла Чернавка.

– Принеси еды и вина, – велел король, не оборачиваясь. Чернавка вышла.

Его не смущало, что он стоит посреди комнаты в одних штанах и расстёгнутой рубахе. А вот меня смущало. Я краснела и злилась.

– Какая я у тебя по счёту? Знаешь, ты тоже себя странно ведёшь. Только наоборот. Ощущение, как будто ты каждый день женишься по два раза.

Анри задумался.

– Не каждый день, – признался неохотно. – Не вижу для тебя причин беспокоиться. Просто будь мне верной. И послушной.

– А до меня у тебя верных и послушных не было?

– Не было.

– А как же мать Белоснежки?

Губы короля дёрнулись. Он снова нахмурился.

– Женское любопытство, Майя? – Анри двинулся ко мне. – Прекращай болтовню.

Я пискнула и попыталась удрать, но мужчина поймал, сорвал покрывало и прижал спиной к стене, расставив руки по обе стороны от моего лица.

– О чём ещё хочешь спросить? – прохрипел, не отводя взгляда от моих губ.

Мамочки…

– А мы... кушать будем?

Тут дверь снова открылась. Ещё никогда я не была так рада Чернавке. И напрасно.

– Вот, Ваше Величество, фрукты, мясо, сыр и вино. Вино вот сюда вам поставлю… Рядом с кроватью. А то, что камиза потерялась, так вы на меня не серчайте. Видать, у Её Величества сильный жар был, спалила она ночью камизу-то.

Я почувствовала, как король напрягся. Но подождите! Я же помню, что потом кочергой золу размешала, всё сгорело. Как же Чернавка догадалась?

– Что ты несёшь? – прорычал Анри, недовольно оборачиваясь.

– Видать, сами не ведали они, что творили, – невыносимая девка жалобно хлюпнула носом. – Я бы в ни жисть не догадалась, куда одёжа-то делась, кабы вот этот лоскуток не обнаружила… Вот. Правда, он испачкан, но это не я. Честно. Обгорел со всех сторон, но… Вот.

Я застыла, пытаясь сообразить, каким образом лоскут от моей рубашки мог уцелеть. Король отпустил меня, развернулся, пересёк спальную и взял в руки грязный кусочек ткани сантиметров пять длиной.

– Кровь, – прошептал он и резко обернулся ко мне. – Ты мне ничего не хочешь рассказать?

Воздух со свистом вырвался из его губ, а потому получилось «рас-с-сказ-зать».

– А это важно? – я всё ещё пыталась сохранить невозмутимую морду лица. – Ну, порезалась, наверное.

Синие глаза резко сузились, губы сжались в одну черту.

– Ступай, – хрипло велел король девушке. – Вон.

Девица удивлённо глянула на нас и выскочила. Закрыла за собой дверь.

– Это не твоя кровь, Майя.

– Моя.

– Не лги мне.

– Сорочка моя, значит, и кровь – моя, – упрямо настаивала я.

А что мне ещё оставалось делать? Анри снова взглянул на лоскут, брезгливо отбросил его. Страсть из его глаз выветрилась, они стали тёплыми, как кусок февральского льда.

– У тебя есть желание?

– Домой хочу.

– Домой не получится. Это твой последний день. Я должен тебя убить.

– Кому должен?

Король нахмурился. Февральский лёд потемнел.

– Если есть что сказать – говори, если нет – становись на колени и молись.

– Почему? – тихо спросила я.

Надо было любым способом затянуть диалог. Вот только у последней жены Синей Бороды были братья, которые прискакали в последний момент и спасли её, а у меня здесь не было никого. На что я надеюсь? Прокля́тая Нэлли Петровна! Неужели придётся звать Румпельштильцхена?

– Верность, Майя, это не отсутствие измены, понимаешь? – проникновенно ответил Анри. – Это верность в малом. В мельчайшем. Я просил тебя не ходить в ту комнату, но ты не послушалась.

– И за это ты меня убьёшь? За такую ерунду? По-твоему, это стоит жизни человека?

Я слышала, как дрожит и срывается мой голос. Король вздохнул:

– Ты не понимаешь, Майя. Мне нужна не какая-то там жена. Не просто женщина, способная рожать и вынашивать детей. Мне нужна соратница, на кого я всегда могу положиться. В чьём послушании буду уверен.

– Мы можем развестись, – пискнула я. – Ты не думал о разводе?

– Развод – это нарушение заповедей, – отмёл он.

– А убийство – нет?! Анри, тебе не кажется…

– Довольно, – прорычал король. – Хватит мне зубы заговаривать! Мне тебя жаль, но – увы – не я решил твою судьбу. Ты сама виновата…

– Я могу тихонько исчезнуть, и все будут думать, что я умерла.

– Но моя совесть будет знать.

Совесть?! Я задохнулась от возмущения. Настолько разозлилась, что даже страх немного угас. И тут я поняла, для чего мне необходимо время. Хотя бы немного времени. Понять, есть ли у меня какой-то иной выход, кроме того, чтобы позвать Румпеля.