В смысле, Развод?

Глава 2

- Проклятые мошенники, – недовольно бурчал Георгий Каренович, сидя в своем кабинете. – Как будто мобильного недостаточно!

До этого он уже успел живописно высказаться и о совершенно лишнем в его представлении, но почему-то таком нужном его старомодной жене домашнем телефоне, из-за которого пришлось спускаться ни свет, ни заря на первый этаж.

И еще выскажет – Ларисе! – когда та удосужится вернуться домой.

Телефон его разбудил слишком рано и бесцеремонно. Поэтому Георгий был в очень плохом настроении. А когда еще и жену дома не обнаружил, вовсе заскрипел зубами.

Ушла, даже не написала, ни куда, ни когда вернется. Ни в сообщении, ни на холодильнике.

Что за человек такой?

Как не понимает, что ему надо высыпаться?

Он провел ладонью по лицу, ощущая, как под кожей пульсирует раздражение. Голова гудела, колено ныло.

Гога встал, прошелся по кабинету, стараясь не прихрамывать, хотя сустав жгло. Он не привык показывать свою слабость. Не привык жаловаться. Слабость – удел женщин. Это он уяснил еще в детстве – воспитание отца-военного не прошло даром.

Но в последнее время всё сложнее становилось не замечать боль от старой травмы. И это его дико раздражало. Его буквально всё выводило из себя. Раньше хоть благодаря внукам удавалось отвлечься, а теперь и этого нет...

Он подошел к окну, раздвинул шторы.

Звонить жене он не стал принципиально – чтобы не думала, что он волнуется.

Так и простоял некоторое время, наблюдая, как дождь потихоньку превращался в мелкую морось.

А моменту, когда Лариса вернулась домой, дождь уже прекратился. Она посмотрела на настенные часы, которые висели над входной дверью прихожей. Показывали половину десятого – время, когда муж обычно спускался к завтраку по выходным.

- Успела, – удовлетворенно подмигнула своему отражению в зеркале. Повесила сумку на крючок, разулась и прошла в дом.

Аккуратно поставила коробку с корзинками на кухонный стол.

- Гог? – осторожно позвала она.

Из кабинета донеслось недовольное ворчание. Лариса спешно помыла руки и принялась накрывать к завтраку стол. Включила чайник, разложила тарелки, быстро приготовила мужу его любимый омлет с помидорами. Она уже хотела кликнуть Гогу, когда он сам появился на пороге кухни.

- Где ты была? – спросил, скрестив руки на груди.

- В парке.

- Одна? В таком виде?! – поджал губы, направив уголки рта вниз.

- Ты же сказал, что не пойдёшь. – повела плечом, качнув игриво головой.

- Я сказал, что и ты не пойдешь!

- Гог джан, ну ладно, что ты хмуришься? – ласково провела ладонью по его плечу. – Мой руки, иди завтракать.

- Женщины... – рявкнул он и пошел к раковине. Заметил перевязанную нежно-розовой лентой белую коробочку, по привычке и на неё фыркнул и вернулся за стол.

И казалось Ларисе, что всё идет неплохо. Муж с аппетитом ел омлет, запивая его таном. Да, молчал. Но он никогда не был многословен, и Лариса понимала – издержки профессии. Гога был профессором в университете. По долгу службы много разговаривал. Поэтому дома в основном молчал.

Управившись с блюдом, он всё так же молча сдвинул в сторону тарелку, привычно откинулся на спину и стал ждать кофе. Он всегда пил первую кружку кофе сразу после завтрака с чем-нибудь сладким. А сладкое Лариса, что правда, то правда, исполняла мастерски.

Вот и в этот раз он прикрыл глаза, наслаждаясь тишиной и покоем дома, втягивая носом терпкий аромат любимого напитка всех армян, заполнивший всю кухню. Лариса шуршала на кухне: включала и выключала воду, звенела ложками, убирала основные и снова расставляла уже десертные тарелки –

Гога это не видел, но различал по звукам. И постепенно, под воздействием уютной воскресной рутины, утреннее раздражение отступало.

- На, Гог джан. – услышал фразу-пароль, означавшую, что можно приступать ко второй части трапезы.

Открыл глаза.

Лариса сидела не на своем привычном месте, справа от него – в углублении у стены, а напротив. Она смотрела на него и улыбалась во все зубы, как будто сидела на приеме у стоматолога. Уловил какой-то странный блеск в глазах супруги. То ли хитрый, то ли взволнованный. Непонимающе хмыкнул.

- Гог, а ведь мы так давно никуда не ходили вдвоем, – наклонила она голову, всё так же не сводя с него глаз. – Всё дома сидим, как пенсионеры.

- А кто мы по-твоему, женщина? – прищурился, не понимая, шутит жена или серьезно?

- Ой, ну ты понял... Ладно. Просто я сегодня в парке увидела одну пару... Ты бы видел, как они трогательно смотрелись, Гог.

При слове «парк» Гога снова поджал губы и покосился на стол. Кофе, фрукты, орехи и что-то чужое. Явно магазинное – руку жены он бы, конечно, узнал. Не выпечка, а суррогат. Поделка! Нахмурился.

- Лариса, это что? – указал на кремовые корзиночки с таким видом, будто перед ним не десерт, а отрава.

- Купила нам, Гог. Так захотелось!

- А сама испечь не могла? Или разучилась?

- Да они свежие, их только испекли.

Гога медленно поднял глаза на жену. В его взгляде читалось то самое раздражение, которое Лариса знала все сорок лет их брака - смесь недоумения и превосходства. Он сглотнул и прочеканил:

- Что ты суешь мне эту маргариновую дрянь?!

Резко махнул рукой - тарелка с лязгом отлетела на край стола. Лариса, машинально подхватила чашки с горячим кофе – чтобы не вылились, - и встала с места. Будто в замедленной съемке следила, как одна кремовая корзинка прямо с тарелки соскользнула на пол. Шмякнулась белоснежным белковым кремом вниз на мрамор.

- Зачем ты так?.. – растерянно пробормотала она.

Реакция мужа была настолько обескураживающей, что она так и застыла посреди кухни с глупой улыбкой на лице, и двумя чашками в руках. Даже не почувствовала, как рука дрогнула, и кофе из одной из чашек капнул на оголенный участок лодыжки. Немного. Буквально пару капелек. А когда заметила, кожа уже покраснела.