В смысле, Развод?

Глава 4

Чувство одиночества – странная штука. Оно не приходит внезапно, как удар грома, не обрушивается разом, как прорвавшаяся плотина.

Лариса подошла к окну, распахнула его. В комнату ворвался теплый летний воздух. И сразу запахло скошенной травой. Где-то вдалеке засмеялись соседские дети, прозвенел велосипедный звонок.

Жизнь.

А в спальне снова – мёртвая тишина.

Она провела рукой по подоконнику, смахивая пыль, которой и так не было. Сколько раз она делала это движение? Тысячи? Десятки тысяч? Всегда – быстро, между делом, потому что ещё нужно успеть поставить чайник, разбудить мужа, проверить, взял ли он с собой таблетницу и ланч-бокс...

А теперь – не надо.

Не будет!

Она опустилась на край кровати, взяла в руки телефон.

Она не позвонила ни дочери Норе, которая отдыхала с мужем и ребенком на побережье, ни сыну – тот на целый месяц уехал в столицу по делам. Раису же вовсе не хотелось слышать – нравоучения старшей сестры часто выходили ей боком, и Лариса в последнее время старалась свести к минимуму общение с ней.

Чувство одиночества подкрадывается тихо, незаметно, как холод, просачивающийся в кости после долгой зимой.

Набрала парочке приятельниц – жён друзей Гоги, с предложением сходить вместе куда-нибудь.
Что ты, Ларис джан! – ответили ей. – Это ты у нас уже свободная бабушка. А от нас внуки не вылезают, нам некогда. А что поделать? Надо помогать! Это наша обязанность!

«Обязанность».

Это слово ей вдруг показалось таким чужим, таким... – Лариса задумалась, подбирая подходящее сравнение.

Тесным!

Она всю жизни исправно исполняла свои обязанности. Не роптала, не возмущалась – стойко, мужественно несла на себе добровольно накинутое на плечи ярмо идеальной армянский жены, матери, хозяйки дома. И стала для этого самого дома и для всех его обитателей просто фоном, самим собой разумеющимся атрибутом, деталью интерьера.

И вот ты уже сидишь в пустой комнате, сложив руки на коленях, и понимаешь: ты была одинока все эти годы. Просто не замечала.

Обидно.

Да, ей было обидно за себя. За то, что позволила такому случиться. Не обозначила границы.

Сама виновата, да.

Вспомнила слова, которые она сказала два года назад своей тогда еще невестке, Ксении, пытаясь уговорить ту простить Карена и не разводиться из-за измены.

«А ты? – спросила тогда её Ксюша. – Ты бы смогла забыть?»

Ни на секунду не задумавшись, Лариса тогда ответила:

«Смогла бы. Ради покоя в семье я и не такое забуду».

- И не такое... – попробовала на вкус эти неоднозначные слова Лариса и ухмыльнулась.

Лариса никогда не подозревала мужа в измене. Да и сама по себе физическая близость для неё не имела такого уж значения. Это было скорее обязанностью, которую женщина исполняла с той же готовностью, что и все остальные. Особенность воспитания и менталитета, с этим она ничего бы не смогла поделать. И даже если бы муж позволял себе расслабляться на стороне с другими женщинами, она бы нашла этому оправдание. Как находила оправдание пренебрежению, высокомерию, грубым интонациям.

И в этом тоже нет ничьей вины.

И в этом тоже – сама виновата.

Ведь не все же так живут?

Раиса, например, совсем не такая. Она за покойного мужа держалась так, что тот всё время задерживался на работе, а потом и вовсе решил – проще умереть. Там же. На работе...

- Покойся с миром, Вазген джан, – прыснула женщина, хоть и понимала всю жестокость и горечь этой шутки. Хлопнула себя по коленям, будто давая ускорение. – Всё, теперь точно хватит.

Быстро привела себя в порядок, переоделась.

Спустилась.

Из кухни раздался громкий звон упавшего прибора, недовольное хриплое бормотание под нос – Гога сам готовил себе кофе? Глаз нервно дёрнулся, тело сделало разворот к кухонной двери – в её царстве хозяйничает кто-то, кроме неё! – но она тут же шумно выдохнула, выгоняя из себя фантомные боли.

Шагнула за ворота, оглянулась.

Она раньше никогда не выходила из дома без цели.

А тут...

Направо пойдешь – соседей найдешь.

Налево пойдешь – ноги натрешь...

Третьего не дано – ворота смотрели на высокие, аккуратно стриженые кусты барбариса – управляющая компания исправно следила за ландшафтом их загородного посёлка.

К соседям не хотелось.

А чего хотелось? Незабываемый день? Получила. Аж две прогулки вместо одной!

Лариса шла по тротуару, чувствуя себя космонавтом, впервые вышедшим в открытый космос без страховки. Для храбрости напевала под нос «Самый лучший день» любимого Лепса. Под ногами хрустел гравий, солнце припекало макушку, а в голове крутилась одна мысль: «Ну, и куда я иду?»

На повороте её чуть не сбил мопед. Водитель – парнишка в наушниках – даже не заметил, как вильнул в последний момент. Лариса застыла, прижав сумку к груди, как будто это могло защитить её от столкновения с XXI веком.

- Ой, простите, бабуль! – крикнул тот, замедлив ход.

Лариса остановилась как вкопанная. Провела рукой по высокому начесу валика «бабетты».

«Бабуль?»

«А кто мы по-твоему, женщина?»

Она резко развернулась и громко крикнула ему вслед:

- Молодой человек!

Тот обернулся, испуганно округлив глаза.

- Я не бабуля, – сказала Лариса, высоко подняв голову. – Я – Лариса.

И, не дожидаясь ответа, зашагала прочь, в такт музыке, которая все еще звучала у нее в голове, но теперь уже с вполне конкретной целью.