В смысле, Развод?

Глава 5

В посёлке было два салона. Для мужчин – модный барбер-шоп недалеко от магазина мужской одежды. Для женщин – не менее модное помещение на первом этаже отдельно стоящего двухэтажного здания с парикмахерским залом, косметологом и массажистом.

- О-о-о! Лариса Николаевна, как же так? Без записи? – Маретта, хозяйка салона, отвлеклась от клиентки под феном и уставилась на Ларису.

Пахло лаком для ногтей, лаком для волос и жжеными волосами.

- Что, совсем нет окошечек? – малодушно спросила Лариса. Стоило переступить порог, как от былой решимости отвалилась половина. А вторая держалась на последнем издыхании. К горлу подступал уже знакомый ком. А в голове снова начинало зудеть чувство вины.

Да что же это такое?!

- Есть, милочка, есть. Но придется подождать.

- Я не спешу. – кивнула обреченно, будто пришла не в салон, а в зал суда, где вот-вот вынесут приговор ее доисторической бабетте.

Где-то сверху, сквозь потолок, доносились приглушённые звуки музыки.

Лариса опустилась в пышное розовое кресло напротив стойки администратора и взяла в руки журнал с прическами. Со страниц глянца на неё смотрели молодые красотки с точеными фигурами, ровными линиями скул и подбородка. Посмотрела тайком в зеркало за витриной с пузырьками и флаконами на продажу. Круглое лицо, круглые щеки, испуганные круглые глаза!

- М-дааа – фыркнула, прикидывая, какой стрижкой можно подкорректировать эти идеальные шарообразные формы.

Колокольчик над входом громко звякнул.

- МаретПална, я оставлю тут флайеры? – сообщил вошедший молодой мужчина и, не дождавшись ответа, положил стопку рекламных листовок на стойку администратора и вылетел из салона так же быстро, как и влетел.

Верхняя листовка, подхваченная потоком воздуха из кондиционера, оторвалась от стопки, пару секунд парила, оценивая обстановку, и приземлилась прямо на колени Ларисе.

«Танго для тех, кому за...» - прочитала Лариса и перевернула листок, ожидая увидеть, как минимум «50». Но судьба оказалась добрее: «...за... хорошим настроением! Первое занятие бесплатно!»

- Соседи наши, – прокомментировала Маретта. – Со второго этажа. Школу танцев открыли, ходят тут, бумажки свои раздают.

Но Лариса уже не слушала. Ее воображение услужливо нарисовало картину: она, грациозная, в красивом платье, кружится в руках галантного кавалера. Кавалер почему-то имел лицо Гоги, но стоило ей это отметить, как тот сразу же шмякнулся лицом вниз на паркет, как кремовая корзинка.

Что за фокусы подсознания?

Да, Лариса всегда обладала бурным воображением. Часто рисовала в голове разные сценарии еще не случившихся событий. Ярко, драматично она представляла, в основном, негативное развитие событий, начиная переживать еще до того, как что-то могло произойти. В прошлом году даже с топором вышла к старому дому сына из-за припаркованной у ворот незнакомой машины думая, что в него пробрались воры.

- Кресло свободно! – крикнула Маретта, и Лариса вздрогнула, роняя флаер.

А-а-а, – растерянно потянула Лариса. Наклонилась, подняла рекламку с глянцевого пола.

Будь дочь с ней рядом, точно бы сказала, что это знак. Обязательно пошла бы на разведку на второй этаж. Но Норы рядом не было, поэтому женщина аккуратно вернула листок на верх остальной стопки.

- Ну что, Лариса Николаевна? Вам, как всегда «чуть-чуть подровнять»? - Маретта щелкнула ножницами с таким видом, будто собиралась не стричь, а проводить хирургическую операцию.

Лариса глубоко вдохнула, в последний раз бросила взгляд на знакомое отражение в зеркале.

- Никаких чуть-чуть, – сказала она. – Устала я от этой прически, Маретта джан. Хочется чего-то свеженького.

Маретта распустила начес. Подхватила симметрично пряди и, поднося к лицу Ларисы, пробубнила:

- Может, пикси? Хотя, нет, щеки не позволяют... Давайте боб или каре? Лариса Николаевна, вы точно уверены? А то вдруг захотите через неделю снова свой бублик, а виновата буду я... Знаю я вас, консервативных женщин.

«Все мы, женщины – немного консервы! – ожил в голове голос Раисы. – Как замуж выходим, весь остальной мир сужается до размера консервной банки. Ничего больше не интересует, кроме мужа и детей. Как кильки, честное слово».

- Я не консерва! Ик! – икнула неожиданно. – Не консервативная! Я современная. Режь, Виолетта джан. Я тебе доверяю.

Через минут сорок Лариса с раскрытым ртом смотрела на свое новое отражение. В зеркале сидела другая женщина. Не та, что долгие годы прятала себя в футляр обязанностей и чужих ожиданий.

Лариса увидела в зеркале отголоски той себя, что прыгала на скакалке во дворе родительского дома. Той, что спустя годы, осторожно, чтобы не уколоться, тайком зарывалась носом в розовый куст в саду их Ереванского дома. Тайком – чтобы свекор не начал ворчать, что она мается дурью и вместо дела занимается ерундой.

Короткие светлые пряди робкими пружинками обрамляли лицо, делая его визуально худее, а аккуратная челка скрыла небольшие морщинки на лбу и очень удачно подчеркнула глаза. Не потухшие - в них мелькнула искорка!

А голова... Голова была легкая-легкая! Лариса взмахнула кудрями, чувствуя, как шее и плечам стало тоже легко. Ей показалось, что она помолодела лет на десять, как минимум.

- Нравится? – Маретта тоже любовалась результатом своего труда. – Столько лет держать в заточении такие локоны, Лариса Николаевна, это преступление против природы! Представляете, как муж обалдеет?

- Мама родная... – прошептала Лариса, пытаясь подобрать слова. – Я же... Не старая?

Маретта фыркнула:

- Не старая?! Дорогая, ты – гребаный вулкан! Муж, когда увидит, или инфаркт схватит, или влюбится заново. Хотя... – Она оценивающе посмотрела на новую Ларису. – Если муж не оценит – у нас есть клей для накладных волос. Но если спросите меня, то, может, лучше нового мужа? Поменяете одного за семьдесят на два по тридцать пять?

Лариса даже в мыслях не хотела никого менять, но у неё было такое хорошее настроение, что шутка парикмахерши показалась ей очень смешной. Она рассмеялась.