В сон на Пмж

ГЛАВА 22.1

Первая неделя в академии мне показалась в учёбе лёгкой, но уже на второй стало понятно, что я рано расслабилась. Теперь все лекции шли по расписанию, а к ним добавлялись индивидуальные уроки. При этом магистры больше не давали поблажек на адаптацию, и каждая лекция заканчивалась тонной домашних заданий.

С индивидуальными уроками тоже было «весело». По своему основному направлению – стихиям – я попала к магистру Стирену, как ни странно. Поначалу он возмущался тем, что, цитирую: «такую способную ученицу» не определили к преподавателю первого ранга, но уже вскоре воодушевился и вознамерился лично воспитать из меня самого сильного стихийника. После наших индивидуальных уроков я каждый раз едва ли не на четвереньках выползала с тренировочной аудитории. Находясь один на один с ним, мне было тяжело скрывать свои знания, и я, нет-нет, да прокалывалась на разных моментах. Но, к моему теперь безграничному уважению к магистру, он больше не задавал вопросов. Вместо этого, после нескольких занятий, отталкиваясь от моего уровня знаний и способностей, магистр Стирен составил под наши уроки новую, усиленную программу. Это всё ещё был уровень первого курса, но углублёный настолько, что мне иногда казалось – из меня буквально хотят вырастить бойца.

Это были единственные индивидуальные занятия, которые стояли в рассписании среди бела дня. По другим направлениям приходилось знаиматься тайно. Поэтому после работы по два часа я проводила с деканами: в понедельник – бытовая магия, в среду – некромантия, а в четверг – целительство. Пробелы по артефакторике и защитной магии мы закрывали вместе с ректором в тот час, что оставался у меня до полуночи. И лично для меня стало открытием то, что Вальтэман Цэрэра обладал на одинаково высоком уровне как стихийной магией, так и артефакторикой. То есть, он тоже был уникумом, своего рода!

Теперь на подаренный им браслет я смотрела совсем другим взглядом, понимая, что мужчина сделал его для меня сам. Я носила украшение не снимая, и каждый раз, когда взгляд падал на руку, по сердцу разливалось тепло. Что-то в браслете меня притягивало... или в самом Вальтэмане Цэрэре?

Мне всё больше становилось интересно узнать, какова же его история...? Что связывало ректора с Оракулом? Но поговорить об этом всё как-то не получалось. После случия с нападением казалось, что магистр отстранился. Он всё также проводил уроки, был вежлив и учтив в общении и своих наставлениях, но я чувствовала, будто между нами выросла стена – и не понимала её природы. Видя его отстранённость, у меня получалось говорить с ним только по поводу учёбы или иногда уточнять, нет ли новой информации от отца или Оракула. Но больше всего магистр Цэрэра казался мне холодным по вторникам и пятницам. Именно на эти дни припадали наши совместные тренировки с Кираном.

Я каждый раз ожидала их теперь с содраганием. И каждый раз сгорала в коктейле противоречивых чувств. Ведь если от ректора отдавало отстранённостью и холодом, то с Кираном мы, наоборот, сближались. Хотя парень больше и не подымал тему своей симпатии, я замечала его ухаживания. Поначалу мы просто стали видеться чаще: он каждый раз шёл заниматься вместе со мной после пар в библиотеку и проважал до общежития после совместных тренировок. Нам всегда находилось о чём поговорить. В противовес бури, которая происходила в моей жизни, рядом с ним я чувствовала себя спокойно и тепло. За нашими разговорами мысли об Оракуле, Лукаро или Архивариусах уходили куда-то далеко, и казалось, что я просто обычая адептка с большой нагрузкой в учёбе.

Однажды, вернувшись в комнату, я обнаружила на тумбе у кровати букет из белых, пышных цветов, и Ада с хитрой усмешкой сообщила, что это подарок от Кирана. В ту ночь я впервые засыпала с улыбкой и каким-то внутренним трепетом перед следующим днём и встречей с ним. Мои зарождающиеся чувства подпитывали и разговоры с соседкой. Девушка всё чаще намекала на возможную Избранность, и я сама не заметила, как стала думать о Кире в романтичном ключе. Наверное, парень тоже заметил эти изменения, а, может, и Ада подсказала ему, поэтому уже вскоре Кир позвал меня сходить на свидание на ближайших выходных.

Моя жизнь стала казаться мне обычной. Через несколько недель я привыкла к нагрузкам в учёбе. Мне хватало пяти часов сна, чтобы восстанавливаться и просыпаться утром довольной жизнью. Тем более – когда сама жизнь больше не подкидывала сюрпризов. Конечно, я догадывалась, что за свою выносливость должна благодарить гены, которые достались от отца Архивариуса.

Благодаря индивидуальным занятиям знания в моей голове уже через месяц окончательно систематизировались. Теперь преподаватели всё больше делали акцент на практике и отработки до автоматизма того или иного заклинания. Не знаю занимались ли так деканы со всеми, но лично мне казалось, будто меня готовят минимум к спасению мира. Успокаивало только то, что магистры не знали о моём происхождении. Не представляю, как бы тогда они отнеслись к нашим тренировкам... Наверное, вообще не выпускали бы меня с полигонов.

Тренировки действительно помогли освоиться мне в магии. Больше я не ощущала себя, как во сне. Теперь всё вокруг воспринималось наконец привычно и даже обыденно. Так и не дождавшись никакой информации от Оракула, я и впрямь стала следовать его последнему наставлению – и просто жить.

Однако, как только я расслабилась, будто насмехаясь, судьба решила снова подкинуть мне сюрприз.

Закрыв библиотеку, я как обычно по средам, направлялась в восточный корпус. Именно в одном из его подвальных помещений и проходили наши занятия с магистром Шаармом. Уроки некромантии я терпела скрепя сердце, а иногда и желудок, но именно с ними – благодаря активности тёмного источника – я справлялась лучше всего. Чему несказано радовался сам магистр. Конечно, не в открытую, но довольный прищур его глаз не заметил бы только слепой.