В тебе моё спасение

Глава 1

− Я свободно говорю, пишу и читаю на немецком, французском и итальянском языках. Неплохо играю на фортепиано и немного рисую.

− Немного рисуете? – Женщина, сидящая в кресле напротив, громко и презрительно фыркнула. − Как можно рисовать немного? Никогда не понимала смысла данной формулировки. Ну да ладно, продолжайте. Что ещё вы знаете? Историю, географию?

−ьРазумеется, а также английскую словесность и математику.

− Математику молодой леди? Зачем?

− Может быть, для того чтобы правильно подсчитать деньги на булавки, которые даёт ей муж, или проверить бухгалтерские книги управляющего в тайне от этого мужа.

Колкий взгляд женщины в кресле стал заметно мягче.

− Как вы говорите вас зовут?

− Эмма Морнингтон.

− Как много «м».

Эмма не стала пожимать плечами. И не стала опускать глаз. В данном случае ей было не за что стыдиться.

− А как зовут меня, вы, полагаю, знаете?

− Эрнестина Лесли.

− Верно. И у меня есть восьмилетняя внучка.

Последнее Эмме было также известно. Она до дыр зачитала газету с объявлением миссис Лесли, пока ехала в «Шаттен-палатс». Чтение хоть немного да притупляло голод.

− Так значит вы закончили пансион мадемуазель Дюбуа? Похвально! Это весьма достойное учебное заведение. Я слышала о нём немало лестных отзывов, однако, согласно тем бумагам, которые вы привезли, учились вы там неважно.

Новый полный презрения взгляд Эмма выдержала с тем же достоинством, что и остальные. До чего же жаль, что вот уже девять лет ей тычут в нос чужими не очень-то хорошими отметками. Но пусть уж лучше тычут ими, чем кое-чем другим…

− В период выпускных экзаменов мне пришлось ухаживать за больной тёткой. Этот факт, собственно говоря, и сказался на моей успеваемости.

Что ж… Она сказала почти правду, точнее полуправду, и ни один мускул на её лице не дрогнул. Эрнестина Лесли понимающе кивнула, легкая улыбка тронула её губы, но взгляд остался холодным.

− И если вы сочтете нужным написать матерям моих учениц, то узнаете, что я имею весьма крепкие знания по тем дисциплинам, которые собираюсь преподавать вашей внучке. В работе, миссис Лесли, я добросовестна и аккуратна.

− Вы добросовестны и аккуратны, однако вам не дали никаких рекомендаций с прошлого места работы.

Ровно на полсекунды Эмма прикрыла глаза. Никакой правдоподобной лжи на это замечание у неё заготовлено не было. Рано или поздно вредная старушонка всё равно напишет директору Мюррею, и тогда вся эта история всплывет наружу, поэтому… Поэтому лучше уж признаться во всём самой и сразу.

− Из моего первого и последнего места работы, а именно пансиона «Вирджиния», меня уволили. Четыре месяца назад.

− Да вы что?! И почему же? Вы били воспитанниц розгами? Или ставили на горох?

− Я не приемлю физические наказания. Это отрицательно сказывается на психике.

− Ну да. Сейчас каждая собака говорит о психике. Однако продолжайте. Что же такое страшное там произошло?

− Я посмела сказать одной богатой и влиятельной женщине, что её дочь не имеет таланта к музыке, и попросила забрать девочку из класса фортепиано. Эта женщина была со мной не согласна. Крайне не согласна! Она видела свою дочь великой пианисткой и совершенно не хотела признавать её литературный талант.

− И вы посоветовали девочке опубликоваться в газете?

− Да. И её рассказ приняли и напечатали.

− Фи! – Миссис Лесли подняла глаза к потолку и неодобрительно покачала головой. – Юная леди печатается в газете. Какая вульгарщина! И какой позор для её родителей!

− Именно эти слова её мать мне и сказала.

− И, разумеется, поспособствовала тому, чтобы вас не приняли на работу ни в одну из близлежащих школ для девочек.

− Разумеется. Но этим дело не кончилось. Мне отказало ещё несколько семей, в которые я собиралась устроиться в качестве гувернантки. Фамилия той женщины Тетчер. Её муж занимает весьма влиятельный пост в правительстве и является одним из главных попечителей пансиона «Вирджиния».

− И сколько семей вам отказали?

− Пять.

Миссис Лесли чуть заметно усмехнулась.

− Не волнуйтесь. Меня причины вашего увольнения не заботят. Я одна управляю большим поместьем, слежу за сенокосом и уборкой пшеницы, и мне абсолютно всё равно, что думают и говорят обо мне соседи. Мне попросту некогда об этом беспокоиться, а к тому времени, когда Дрине придёт время подыскивать мужа, скандал, в котором вы успели поучаствовать, забудется, да и Тетчеры наверняка не вечны. Сегодня они на коне, а завтра могут быть уже и под конём. Лучше расскажите мне вот что: сколько вам лет?

− Двадцать семь.

− Это немного, да и выглядите вы значительно моложе. А ещё вы очень хороши собой. Что же будет с Дриной, если вы вдруг охомутаете кого-нибудь из моих соседей и выскочите за него замуж?

Эмма негромко рассмеялась, но её смех прозвучал фальшиво.

− Я не являюсь поклонницей творчества Шарлотты Бронте.

Взгляд Эрнестины Лесли стал ещё более холодным, чем был в начале их разговора.

− Я говорю без шуток.

− Я тоже. Я никогда не выйду замуж!

− Не зарекайтесь. Вы ещё слишком молоды, чтобы говорить слово «никогда»!

Эмма гордо вскинула голову. С её губ уже были готовы сорваться грубые слова, касающиеся всего мужского населения мира разом. Она ненавидит их! О, да! Всех до единого! Ибо за свои двадцать семь лет она ещё не встречала ни одного порядочного субъекта мужского пола. Её подвели родной отец, брат и даже директор Мюррей. А если к ним добавить ещё и Гарри…

− Я привыкла сама о себе заботиться, − через некоторое время вполне спокойно произнесла Эмма. − Когда мне нужно новое платье, я просто заказываю его, а не клянчу деньги у кого-либо. Никто не выделяет мне средства на булавки. Я трачу только свои деньги. И мне это нравится! Мне нравится ни от кого не зависеть!

На самом деле Эмма хотела сказать куда более категорично. Что-то вроде: «На этих кобелей всё равно нельзя положиться». Все они без исключения думают только сладким местом». Но посчитала, что после столь гневной тирады из «Шаттен-палатс» её точно прогонят, а денег с продажи перчаток у неё осталось только на дорогу до гостиницы, да и ела она в последний раз вчера ровно в полдень…