В тебе моё спасение

Глава 4

Эмме не было трудно с Дриной. Первое впечатление оказалось обманчивым. Стеснительной, робкой и неразговорчивой маленькая мисс О’Коннелл становилась лишь в присутствии Эрнестины Лесли, которую называла не иначе, как госпожа бабушка. От такого «титула» Эмму порой передёргивало. Она не могла понять, каким образом миссис Лесли вообще пришло это в голову? Как можно было заставить внучку, пусть даже не совсем родную, называть себя госпожой. Да и для чего?

Однако пока Эмма решила не бунтовать. Если миссис Лесли не находилась поблизости, Дрина вела себя как обычный восьмилетний ребёнок. Она громко и озорно смеялась, чирикала словно маленькая птичка, рассказывая о своей прежней жизни с матерью и отцом, иногда пела и кружилась по комнате подобно бабочке.

Когда погода позволяла, Эмма и Дрина гуляли вместе по саду. Благо, в «Шаттен-палатс» он был огромный и ухоженный. Иногда даже ходили в лес, брали с собой мольберты и устраивали пленэр. В дождливые дни Эмма учила Дрину танцевать, а по вечерам, сидя у камина, они разговаривали на французском или читали. Учебники по истории и записки путешественников, но Эмма сей перфоманс считала уже немалой победой. Беседа о художественных книгах и поэзии с «госпожой бабушкой» планировалась на середину осени.

Посему первый месяц в новом доме прошёл для мисс Морингтон вполне успешно. В последний день её испытательного срока миссис Лесли провела для внучки промежуточный экзамен и, по всей видимости, осталась довольна результатами. По крайней мере, собирать вещи и выметаться вон Эмме она не приказала. Ещё через пару дней наступила осень. За одну ночь все деревья в округе переоделись в золотой и багряный, погода, однако, ещё долго оставалась сухой и тёплой.

За целый месяц пребывания в «Шаттен-палатс» Эмма так и не встретилась нос к носу с мистером Нортоном. При ней он никогда не спускался ни в библиотеку, ни в гостиную, ни в кабинет матери, ни даже в столовую. Завтракала, обедала и ужинала Эмма вместе с миссис Лесли и Дриной за господским столом, а Дэвида, судя по всему, кормили в его же спальне. Лишь один раз мисс Морингтон видела спину мужчины из окна. Он шёл по саду. Одна его рука сжимала трость, а другой он держался за мать.

Правда, пару раз она всё же его слышала. Комнаты мистера Нортона располагались в правом крыле рядом со спальней хозяйки дома. В оба эти дня несколько часов подряд моросил мелкий дождь. Эмма сама до чёртиков ненавидела такую погоду. Дэвид, очевидно, разделял её мнение. В один из дней он особенно громко и отвратительно бранился, неистово стучал тростью по стенам и, кажется, даже что-то разбил. Бедняга Джозеф изо всех сил старался угомонить хозяина, но выходило у него скверно. Первый раз Эмма услышала Дэвида из библиотеки, а второй, когда искала младшую горничную Кирстен.

Однако на этом всё и кончилось, и мисс Морингтон новые приступы ярости Дэвида Нортона ничуть не насторожили. Она не видела его лица, не видела проклятого лица Гарри, и от этого ей жилось вполне спокойно.

Единственным, что её огорчало, было полное отсутствие в поместье других детей. Дрина не общалась со сверстниками. Совсем. Миссис Лесли не выезжала в гости, и её тоже никто не навещал. С данным обстоятельством нужно было что-то делать, и через месяц-другой Эмма собиралась поставить этот вопрос ребром.

А пока всё своё время она находилась при девочке, оставляя лишь в короткие часы дневного отдыха и ночью. В эти минуты Эмма, как правило, отвечала на письма, коих приходило не так уж много. В основном ей писали две её любимые ученицы. Первая всего три месяца назад вышла замуж, а вторая умудрилась стать женой ещё в прошлом году и теперь носила первенца. Ни одна из коллег, с которыми Эмма дружила в школе для девочек «Вирджиния», на её письма не отвечала. Похоже, директор Мюррей знатно всех запугал, а может, забрал все предназначенные им послания себе. Таким образом, чаще всего Эмма получала письма от малютки Энни, горничной из гостиницы «Белая птица». В каждом письме девушка не забывала спрашивать о состоянии здоровья своей старшей подруги и других домочадцев «Шаттен-палатс», а Эмма со смехом отвечала ей, что все живы и здоровы, а ожог правой руки кухарки, которая не слишком-то удачно вытащила гуся из печи, никак нельзя считать дурным предзнаменованием.

Так дни и сменяли друг друга. Кухарка тушила и жарила, садовник готовил фруктовые деревья к зиме, лакеи начищали столовое серебро и разносили утренний кофе и вечерний чай, конюший следил за лошадьми, кучер − за каретой, а дворецкий без конца всех проверял и контролировал. Всё шло своим чередом, пока однажды Эмма вдруг не проснулась в своей комнате посреди ночи. Ей не хотелось ни пить, ни мочиться. Не было ни жарко, ни холодно, но странное чувство тревоги опоясывало её сердце.

Спустя ещё несколько мгновений она услышала тоненький плач. И не сразу поняла, что это плачет у себя Дрина. Их комнаты располагались рядом, специально, чтобы на случай нужды Эмма смогла прибежать к ребёнку и оказать помощь. Сегодня такой случай и представился.

И Эмма бросилась в соседнюю комнату в чём была: в сорочке, чепчике и босиком − даже халат не накинула. Светлая коса распустилась до половины. Быстро зажгла свечу на столике и нашла взглядом воспитанницу. В самом дальнем углу девочка сидела прямо на полу, подогнув под себя ноги.

Эмма упала перед ней на колени и прижала к груди.

− Что? Что случилось?

Заикаясь, маленькая мисс О’Коннелл зашептала ей в плечо:

− Чудовище снова проголодалось! Я видела его. Всего мгновение назад. Оно идёт за вами. Спасайтесь, мисс Морингтон, иначе оно сожрёт вас так же, как сожрало Джоан, мисс Пикертон и мисс Адамс…