В тебе моё спасение

Глава 6

Эмма не поверила Дрине. Взрослые редко верят детям, к тому же мисс Морингтон была крайне скептично настроена по отношению к домовым, эльфам, феям, привидениям и монстрам под кроватью. Всё это она считала полной ерундой.

Природа наградила Дрину очень богатым воображением: не зря же она так любила читать или хотя бы просто слушать истории, а по окончанию почти каждой придумывала для героев новые приключения. «Возможно, − не раз в такие минуты думала Эмма, − из этой девочки когда-нибудь вырастет великая романистка, не хуже Джейн Остин и сестёр Бронте».

Однако пока она решила не мучить Дрину лишними расспросами. Как порядочная гувернантка, Эмма провела в её комнате почти всю ночь, гладила по голове и шептала ласковые слова, а на утро отпаивала молоком и откармливала сахарным печеньем собственного приготовления.

К полудню Дрина всё же поднялась с постели. Она выглядела больной и слабой и вела себя не в пример тихо, но к ночному разговору не возвращалась. День прошёл в обычных делах, а к вечеру Эмму вдруг принялся грызть червячок сомнения. В купе с ночными признаниями её воспитанницы рассказ Энни из «Белой птицы» стал выглядеть, по меньшей мере, подозрительно, и мисс Морингтон решила тихонько разузнать обо всём у прислуги. В конце концов та жила в «Шаттен-палатс» не первый год.

Вот только всегда такие словоохотливые в отношении погоды и соседей горничные и лакеи сегодня словно в рот воды набрали. На вопросы Эммы не вызвался отвечать ни один. Все они при первом же упоминании о прежних гувернантках Дрины хмурились и принимались блеять, как овцы: «Ммм. Да. Ох…»

Никто ничего не знал. Девушки жили, а потом умерли. Чего же проще? Причина? Да разве бывает какая-то причина? Все под Богом ходим. Сегодня есть, завтра − нет. Эмме от этих слов даже смешно стало. Она пробовала вытянуть правду и всерьёз, и с помощью шутки и даже применила немного кокетства, но все, от поварихи до дворецкого, просто делали большие глаза и убегали, ссылаясь на огромное количество дел.

Похоже, Эрнестина Лесли держала свою челядь крепко. Они в отношении её и рот открыть боялись, а последнее уже немало насторожило Эмму.

− Что-то тут всё-таки нечисто, − отбросив всю свою рациональность, в конце концов решила она и дала себе слово завтра же поговорить с хозяйкой дома.

Эмме при этом в первую очередь хотелось видеть глаза миссис Лесли. Что она станет делать, когда услышит о прежних гувернантках и молодой горничной? Примется водить взглядом по потолку, спрячет его в пол? Или накричит и прикажет не верить сплетням, предъявив разумное объяснение?

Однако завтрашним утром планам Эммы было суждено накрыться гигантским медным тазом. Сбор урожая давно закончился, закончились и приготовления земли к зимним посадкам. Эрнестина Лесли наконец-то могла вздохнуть с облегчением и немного развеяться, что она, в общем-то, и сделала, захватив с собой внучку и укатив в гости к ближайшим соседям.

Эмме оставалось только скорбно глядеть в окно. Хозяйка покинула «Шаттен-палатс» на добрые два дня, и прислуга, пользуясь кратким мигом свободы, разумеется, ударилась во все тяжкие. Дворецкий Итон Пол, правда, и без того имел по средам свободный день, а младший лакей Брэндон Тирли буквально сбежал из дому под предлогом срочной отправки почты. После обеда «Шаттен-палатс» по будням и так будто погружался в сон: все горничные разбредались по комнатам, а знающие грамоту лакеи предпочитали сидеть на кухне и читать газеты, однако сегодня в поместье все словно умерли.

Эмма ходила из угла в угол и не наблюдала ни одной человеческой души. Все слуги попрятались кто куда, как крысы перед ураганом, и мисс Морингтон овладело странное чувство. Её уже не в первый раз тянуло в комнату Гарри, однако раньше всегда что-то останавливало. Прислуга, Дрина, миссис Лесли. Сегодня не было никого, и её выдержка дала трещину.

Комнаты хозяев «Шаттен-палатс» располагались в правом крыле, и мисс Морингтон нередко слышала от прислуги, что спальня мистера Гарольда стоит открытой. Её убирали с собой тщательностью, но быстро, дабы не вызывать гнев хозяйки.

Эмма отыскала нужную дверь без труда. В мозгу словно что-то щёлкнуло, и наша героиня поняла, куда именно нужно идти. С первых секунд она с математической точностью определила, что эта комната принадлежала и до сих пор принадлежит Гарри. Сдержанная, но одновременно богатая, в коричневых и тёмно-синих тонах, спальня как нельзя лучше описывала его характер. Точнее, ту сторону характера, которую он демонстрировал людям. По крайней мере, в первые месяцы знакомства, пока не получал от этих людей то, что хотел.

Резной шкаф, широкая дубовая кровать, большое зеркало и два мягких кресла свидетельствовали о том, что этот человек любил комфорт и самого себя. Осмотревшись, Эмма распахнула шкаф и узнала кое-что из одежды Гарри. Сдержанные костюмы, два чёрных фрака и белоснежные сорочки с кружевными жабо во французском стиле висели на плечиках ровными рядами. Любая бы другая на месте мисс Морингтон наверняка бы вытащила наугад одну из сорочек и поднесла к лицу, вдохнула запах некогда любимого мужчины, а потом с горечью и сожалением убрала на место.

Но Эмма не стала ничего доставать. Любви к этому человек в ней уже давно не было, а, как только она узнала об его смерти, исчезла и ненависть. Гораздо больше Эмму влекло любопытство и чувство собственного достоинства, потому как она всё ещё была жива, а он гнил в могиле.

«Жаль, что все вещи Дороти убрали, − нехотя минуту спустя признала Морингтон. – Хотела бы я посмотреть, какие платья она носила в последние годы жизни. Наверное, исключительно французские. − Опять же несколько дней назад Эмма слышала, что Эрнестина Лесли приказала отнести всю одежду невестки на чердак. А вот вещи Гарри попросила оставить. Что ж, любимый сын и есть любимый…

Закрыв шкаф, Эмма продолжила исследовать комнату дальше и подошла к длинному светлому столу. В беспорядке на нём лежали перья, а ещё стояли фарфоровые фигурки лошадей, слонов и собак.