В тебе моё спасение

Глава 7

Около десяти лет назад

Их первое свидание прошло чинно и важно. Они шли вдоль аллеи из ясеней и говорили о живописи и литературе. Гарольд не позволял себе каких бы то ни было фривольностей, Луиза не смела даже взять его под руку. Главной темой их беседы были Чарльз Диккенс и Тициан. Гарольд уверял, что в доме его родителей имеется несколько полотен последнего, и восторженно пересказывал древнегреческий миф о Данае.

Не было пылких признаний в любви, не было коленопреклонений. Луиза и Гарольд просто шли рука об руку, ничем не привлекая к себе внимание прохожих. В тот день в парке гуляло много народа. Мужчины средних лет перешёптывались со своими жёнами или компаньонами по бизнесу, юные девушки бродили стайками – самые скромные в компании маменек, нянюшек и старших братьев.

В два часа пополудни мистер Нортон пригласил мисс Уолмит отобедать в ресторане на Риджент-стрит. Ресторан назывался «Виктор» и был французским. Франция в то время считалась дико модной, а потому «Виктор» пользовался огромной популярностью среди английской молодёжи. Гарольд заказал луковый суп и прованский салат с артишоками. Луиза выбрала антрекот и шоколадные пирожные, а после молодые люди пили кофе.

Их первый день прошёл спокойно. Когда стало темнеть, а в декабре, как известно, темнеет рано, Гарольд нанял экипаж и отвёз Луизу домой. На землю он сошёл вместе с ней и галантно поцеловал на прощание руку.

− Этот тот самый юноша, с которым ты вчера танцевала на балу? − спросила миссис Уолмит, принимая слегка влажную ротонду* дочери. Женщина не стала скрывать, что выглянула в окно, едва услышав, что к крыльцу гостиницы подъехала карета.

− Да, − несколько равнодушно отозвалась Луиза. Она всё ещё не была влюблена, хотя и начала питать к Гарольду некую симпатию.

− Он уже признался тебе в любви? Как скоро сделает предложение?

− Пока только во вчерашней записке, но, думаю, ждать предложения долго мне не придётся.

Одну за другой Луиза вытаскивала из головы шпильки, и золотистые пряди её волос падали на плечи изящными змейками. Кожа девушки была белой, как снег, на юных щеках цвели алые розы. Луиза не без восхищения рассматривала своё отражение в зеркале. Она отлично понимала, что с каждым днём становится всё красивее.

− Разложу-ка я карты на вас с ним, − сказала Гертруда и вытащила из верхнего ящика стола резную шкатулку чёрного цвета.

Старая колода лежала сверху. Ловкие руки подхватили её и принялись тасовать. Вверх-вниз, вверх-вниз, а затем выкладывать всё на том же столе идеальным, точно с помощью циркуля вычерченным полукругом.

− Что-то нехорошее в отношении тебя он замыслил, дочка, − через несколько минут ровным голосом объявила Гертруда. – Не вижу я свадебных хлопот и помолвки не вижу. Всё скрыто, как в тумане, словно все помыслы этого юноши лживы или переменчивы.

Проведя щёткой по волосам, Луиза сладко зевнула. Картам матери она не верила ни на унцию.

− Думаешь, твои предсказания правдивы? Колесо Фортуны, королева мечей… Где они были, когда отец отправлялся на ту охоту?

− В то утро я не раскидывала карты.

− А за день до охоты? За неделю? За месяц? Почему они не предупредили тебя?

Гертруда молчала. Луиза погладила висевший на шее чёрный кулон. Вряд ли тот содержал в себе что-то волшебное, однако был достаточно милым и, что самое важное, древним и дорогим. Единственная стоящая вещь в шкатулке её украшений.

− Но ведь ты-то что-то чувствовала, да? Потому-то и молила его не уезжать, − произнесла миссис Уолмит тихим голосом.

Луиза и правда в тот день что-то ощутила. Что-то нехорошее. Позже она назвала это чувство скорбью всего мира. Никогда прежде она такого не испытывала, а ведь отец уходил в контору каждое утро, но именно в тот день она желала, чтобы он остался дома. И даже преградила ему дорогу и повисла на шее, как маленькая, а он со смехом отстранил её и спокойно ушёл. А там, на охоте, случился этот удар…

− Пустое это всё. Предчувствия, знамения… Я не хочу, чтобы ты гадала на меня. Я в это не верю. Карты врут, читать надо по глазам.

На этом Луиза легла в кровать и погасила свечу.

***

А завтрашним утром ей пришло послание уже от Кэролайн. Вместе с Рикардо она звала мисс Уолмит покататься в карете по Лондону. Планов у Луизы не было, и девушка с радостью приняла приглашение. Правда, в одном из парков они встретили мистера Нортона, и Рикардо любезно предложил ему стать на их прогулке четвёртым. Гарольд согласился, и вместе они объездили все центральные улицы. Кэррин, по обыкновению, трещала без остановки о недавнем бале, нарядах и именитых гостях, её жених пытался спорить, а мистер Нортон почти безостановочно шутил.

Около полудня все четверо решили размять ноги и парами прошлись по Бейкер-стрит, заглянули в магазин шляп, поглазели на богатый выезд герцога Вестминстерского и опять выпили кофе в ресторане «Виктор». Вечером, когда Луизу отвозили домой, первым из кареты неожиданно выпрыгнул Риккардо и зачем-то подал ей руку. Она приняла его помощь, но при этом испытала лёгкое разочарование. Гарольд, которого Кэррин и Рикардо называли исключительно по фамилии «Нортон» либо «мистер Нортон», спустился третьим, но всё же успел коснуться губами руки Луизы. Пальцы его при этом задержались на её запястье дольше, чем того требовали приличия.

Ещё через два дня он пригласил её в оперу. Вместе с матерью. Достал билеты на «Прекрасную Розамунду» в партер, а в собственной ложе прямо над ними сидела Кэррин с родителями и Риккардо. Луиза была прекрасна, Луиза светилась от счастья и в дамской комнате резонно толкнула мать локтем в бок.

− Видишь, какой мистер Нортон заботливый. Вывел в свет нас обеих. И обеим подарил по букету цветов.

Гертруда молчала. Она не бросила карт в угоду дочери, и эти карты не сулили ей ничего хорошего.

Так рождественские каникулы Эммы и пролетели. В прогулках по парку, катаниях в карете и походах в театр. В последний день Гарольд пришёл в меблированные комнаты мадам Риггз с визитом к миссис Уолмит. Та пригласила его на обед в свою гостиную в благодарность за «Прекрасную Розамунду». Втроём с Луизой они пили чай, обсуждали погоду, новое платье Кэррин и актрису, исполнившую в опере все главные женские партии. Четверть часа спустя Гертруда вышла в общий холл под крайне благовидным предлогом: она сослалась на срочное желание видеть горничную, хотя на самом деле решила дать молодым провести несколько минут наедине. Миссис Уолмит, несмотря на карты, не переставала питать надежду на то, что Гарольд Нортон позовёт её дочь замуж.