В тебе моё спасение

Глава 8

Дрина и миссис Лесли вернулись в «Шаттен-палатс» только вечером следующего дня. Дрина была ещё более бледная и печальная, чем всегда, а вот её бабушка, напротив, выглядела посвежевшей и отдохнувшей. Поездка явно пошла ей на пользу. Хлопоты по дому, сбор урожая и забота о больном сыне сильно её вымотали, однако смена обстановки приободрила как нельзя лучше. После двухдневного общения с соседями миссис Лесли помолодела лет на пять.

− Голова болит. Можно, я пойду полежу? − сказала Дрина, как только Эмма подошла к ней. – В дороге меня укачало.

И девочка зашагала вверх по лестнице по-стариковски медленной походкой. Огорчённая мисс Морингтон отправилась в библиотеку, однако меньше чем через час явился Брэндон и заявил, что миссис Лесли желает видеть её у себя.

Ладони у Эммы покрылись испариной. Вот и наступил час расплаты. Ну надо же, какая ирония! Сейчас её уволят из-за разбитой собачки. Той самой, которую много лет назад она купила для Гарри.

Достойной причины для отказа, однако, у Эммы не нашлось, и ей пришлось-таки идти на рандеву с «драконом». Эрнестина Лесли встретила её, сидя у окна, в своём излюбленном кресле с высокой спинкой. И, как ни странно, в глазах этой непоколебимой жизнью женщины сегодня не отражалось ни единого намёка на колкость или насмешку. В лице так и сквозило мало свойственное её натуре умиротворение, и даже черты лица стали как будто мягче.

− Мисс Морингтон… Эмма, − произнесла она как-то удивительно по-доброму, без привычных язвительности и высокомерия. – Если вас что-то волнует или смущает, прошу, спрашивайте у меня напрямую. Не стоит задействовать слуг. На прямой вопрос вы получите прямой ответ.

− Простите, мэм, я не понимаю.

Эмма действительно не понимала. Разве её позвали в кабинет не для того, чтобы уволить?

− Вы интересовались судьбой гувернанток, которые работали здесь до вас, а ещё упоминали некую молоденькую горничную.

«Ого! − только и сумела подумать наша героиня. – И часу не прошло, как она домой вернулась, а челядь уже донесла. Или донесла ещё в утро отъезда, да меня просто тогда звать не стали? Причём специально. Мугу… Шпионская сеть у «госпожи бабушки» что надо».

− Упоминала. До меня действительно долетели некоторые слухи.

− Кто вам сказал? Дрина?

− Дрина?

− Ох, − миссис Лесли потёрла виски, словно пытаясь унять жуткую мигрень. – У Дрины такое богатое воображение. Она ещё месяца два назад начала рассказывать всем в доме про жуткого монстра. Она видит его то на потолке, то на стене, то под кроватью. Потому-то я и запрещаю ей читать. Нельзя развивать её воображение, иначе однажды оно доведёт мою внучку до сумасшедшего дома.

Внутри Эммы от этих слов всё забурлило, и она вновь решила следовать любимой тактике, то есть говорить исключительно полуправду.

− Дрина ни про каких потолочных монстров мне не рассказывала.

− И слава Богу! Если скажет, не верьте и немедленно потребуйте у неё перестать фантазировать.

− О прежних гувернантках и горничной мне рассказала Энни Онборн. Она служит при гостинице, в которой я жила до того, как устроилась в «Шаттен-палатс». Энни пишет мне каждую неделю. Боится, что меня постигнет участь тех девушек.

− Энни Онборн. Вот оно что, − задумчиво произнесла Эрнестина Лесли, глядя на потолок. – Теперь ясно. Ох, уж эти люди! Хотела сделать добро, а меня опять осудили. Впрочем, мне, знаете ли, нестыдно. Я расскажу вам. Расскажу, как есть. Ваша предшественница Лора Пикертон приходилась мне дальней родственницей. Она была дочерью троюродной кузины моего первого мужа, и в какой-то момент у неё обнаружилась опухоль в животе. Умирать среди чужих людей Лоре не хотелось, а родственников, кроме меня, у неё не осталось. И я забрала её к себе, а она в благодарность решила учить Дрину разным наукам. Я не увидела в этом чего-то дурного. Врач дал Лоре полгода, но проклятая опухоль быстро прогрессировала, и бедняжка отправилась в лучший мир уже через два месяца после прибытия к нам. Разумеется, все эти восемь недель я из собственного кармана оплачивала ей визиты доктора и лекарства. Лора уже не обходилась без морфия, а тот нынче дорог. А Агнесса Адамс работала в поместье перед ней. Славная девушка. Тихая и скромная, как мышка. Примерно через год она собиралась выйти замуж, и по этой причине я не слишком-то хотела её брать, но за неё так хлопотала директриса пансиона, где Агнесса получила образование, что я не смогла отказать. Позже выяснилось, что несколько лет назад эта девушка переболела холерой и с той поры имела зависимость от лауданума. Меня об этом факте никто, естественно, не предупредил, а в один из дней ей пришло письмо. От жениха. Не очень хорошее письмо. Этот хлыщ нашёл другую, более богатую и красивую, и разорвал помолвку. Агнесса, узнав об этом, пришла в отчаяние. Понимаете?

− Понимаю. Очень хорошо понимаю. – Эмма и правда понимала. Лучше, чем кто бы ни было другой.

− Ну а дальше, чтобы успокоиться, она, по обыкновению, приняла несколько капель лауданума. И я не хочу сказать про неё что-то дурное: Агнесса действительно была хорошая девушка и отлично знала своё дело, несмотря на юный возраст. Возможно, у неё дрогнула рука, а может, она просто не рассчитала дозу. Тем не менее Кирстен нашла её на утро мёртвой, а мой личный доктор мистер Хитклиф Браун поставил диагноз «отравление лауданумом». Мне пришлось похоронить её, как и Лору, на нашем кладбище за свой счёт.

− Сколько Агнесса прослужила у вас?

− Два с половиной или три месяца. Что до этой служанки… Ох, как же её звали?.. − Эрнестина Лесли вновь подняла глаза к потолку, словно надеялась прочитать на нём забытое имя.

− Джоан, − тихо подсказала Эмма.

− Да, Джоан. Ох, с ней вообще вышла пренеприятнейшая история. Заболела скарлатиной её восьмилетняя сестра, и Джоан ушла проведать девочку. На коленях меня молила отпустить хотя бы на вечер. Я не хотела. Я чувствовала, что эта её отлучка плохо закончится − в итоге она сбежала без разрешения. На следующий день, конечно, вернулась и, конечно же, больной. Я приняла её, отселила в самую дальнюю комнату и вызвала доктора Брауна. Но это не помогло. Через два дня Джоан скончалась.