В тебе моё спасение

Глава 9

Около десяти лет назад

По пансиону мадемуазель Дюбуа Эмма Морингтон бегала за Луизой Уолмит и Кэролайн Финт как хвостик. Причём так было уже не первый год. Эмма жаждала их компании, и если Луиза относилась к соседке по комнате с пониманием, то Кэррин её на дух не переносила.

Эмма была хрупкой маленького роста девушкой с большими печальными глазами серого цвета. Лицо её имело форму сердечка, грудь отсутствовала напрочь, мышиного цвета волосы беспрестанно выпадали. А ещё Эмма не слишком-то хорошо училась, но не потому, что была ленивой или распущенной, напротив, во всём пансионе не нашлось бы девушки прилежнее её и послушнее. Просто… просто науки и языки Эмме совсем не давались. Мадемуазель Дюбуа называла данную особенность слабым интеллектуальным потенциалом.

Единственное, в чём Эмма преуспела, было домоводство. Мисс Морингтон умела отлично орудовать иглой и так же хорошо вязала крючком и на спицах. А какие чудные узоры она вышивала на перчатках, подушках, платках и салфетках! Все диву давались, особенно оттого, что придумывала все эти узоры сама девушка. Представляете, та самая девушка, которая в пансионе считалась последней дурочкой!

Поэтому ещё года за два до окончания пансиона Эмму буквально начали забрасывать заказами почти все воспитанницы мадемуазель Дюбуа:

− Ах, Эмма, умоляю вышей мне перчатки!

− А мне платок.

− Нет, сначала мне вот эту подушку. Мне надо раньше других. Ты же знаешь, скоро я уеду отсюда, потому что выхожу замуж.

И Эмма вышивала. Всем и постоянно. Порой она сидела над подушками, платками и перчатками до самого рассвета, а мадемуазель Дюбуа потом ругала её за потраченные свечи. Эмма боялась сказать «нет» своим товаркам, а те, пользуясь её чересчур мягким характером, наседали ещё больше. Самым ужасным в этой истории было то, что за свою работу Эмма не получала ни пенса.

Она не могла просить деньги за вышивку, а ей, в общем-то, и не предлагали. В лучшем случае бросали «спасибо» как собаке и тут же о ней забывали. Луиза была первой, кто взбунтовался против этого.

− Эмма вам что, чернокожая рабыня? – однажды вспылила Уолмит, и как ни странно, Кэролайн Финт её поддержала. – Вы не думали, что она до сих не знает французский лишь по причине того, что вы без конца её эксплуатируете? Ей попросту некогда учить общепринятые фразы или лишний раз пописать строчки. Она постоянно штопает вам чулки.

Несколько девушек одного возраста с Луизой, Кэролайн и Эммой пристыженно опустили глаза, и с того самого дня мисс Морингтон стала получать за свою работу деньги. Не Бог весть какие огромные, но это всё равно было ей чертовски приятно. По-видимому, именно описанный факт и превратил её окончательно в «хвостик» Луизы и Кэролайн.

Невозможно описать словами, как отчаянно Эмма нуждалась в деньгах. У неё не было состояния Кэролайн. У неё даже не было красоты Луизы. У неё вообще ничего не было, кроме искусных рук да мягкого нрава. Её родители рано умерли, а единственная тётка сдала в пансион мадемуазель Дюбуа, чтобы облегчить жизнь себе. И первые несколько лет она вносила плату за обучение и проживание Эммы вполне исправно, но в какой-то момент внезапно заболела и платить дальше, увы, не смогла. Мисс Морингтон, однако, на улицу не выгнали. Директриса оставила её из жалости. Почти в каждом женском пансионе Лондона жила такая же сиротка, как Эмма, которую держали из сострадания. Их никто не навещал, и они тоже ни к кому и никогда не ездили на каникулы. Они ходили в самых заношенных платьях, нередко с чужого плеча, их наказывали чаще других и заставляли заниматься с девочками младшего возраста.

Эмме тоже пришлось пройти через это, хотя мадемуазель Дюбуа и не была так строга с ней, как другие директрисы с другими сиротками. Она даже подыскала ей работу в другом женском пансионе. Он назывался «Вирджиния» и находился далеко-далеко от Лондона. На севере, в глуши, дабы у девочек, обучающихся там, не возникало лишних соблазнов. В сентябре Эмма должна была переехать в «Вирджинию» и занять место младшей воспитательницы. В её обязанности входило укладывать младших учениц спать и учить их основам домоводства.

Узнав об оказанной ей чести, Эмма пришла в неописуемый восторг. Как же замечательно, что мадемуазель Дюбуа позаботилась о её будущем! Как же чудесно! Она даже не стала задавать вопросов: «Почему так далеко от столицы и нельзя ли найти что-то поближе? А можно ли остаться у вас?»

Эмма давно научилась ценить то, что дают. Она не стала думать над тем, почему ей не предложили остаться там, где она провела столько лет. На это, вероятно, у мадемуазель Дюбуа были свои причины. Во-первых, она понимала, что младшие девочки, которые как минимум целый год наблюдали Эмму в заношенном платье, вряд ли будут воспринимать её как учительницу. А во-вторых, она не видела в ней потенциала. Мадемуазель Дюбуа в свой пансион старалась набирать по-настоящему толковых учителей, к коим Эмма, на её взгляд, не относилась.

***

С тех пор как Луиза покинула комнаты мадам Риггз и вернулась в пансион мадемуазель Дюбуа, прошёл месяц. От Гарри вестей не было. Луиза печалилась: любовь в её сердце уже зародилась, хотя ещё и не превратилась в болезнь. Именно поэтому в голове мисс Уолмит не пролетело ни одной злой мысли по отношению к возлюбленному. «Гарри наверняка договаривается с родителями или ищет дом, или занимается какими-нибудь юридическими вопросами», − рассуждала она между занятиями. Как всякая влюблённая женщина, Луиза искала для своего мужчины разумное оправдание.

Тем временем Риккардо Робияр навещал свою невесту каждое воскресенье. Все в пансионе знали об их помолвке, поэтому закрывали глаза на еженедельные визиты будущего виконта и постоянные отлучки Кэррин.

Финт, разумеется, светилась от счастья. Каждое воскресенье после церковной службы она гуляла с Риккардо под ручку по близлежащим улицам и возвращалась в пансион раскрасневшаяся и довольная.