В тебе моё спасение

Глава 16

В суете и приготовлениях последняя неделя перед балом пролетела стремительно. Артур Фаминг в «Шаттен-палатс» больше не приезжал. Эмма не вспоминала о нём, как, впрочем, и о его подверженной излишнему мистицизму матери. Вопросы «зачем и каким образом» больше не волновали её. Из поместья Лесли мисс Морингтон должна была выехать уже послезавтра, проблем со здоровьем у неё не наблюдалось – а значит дальше пусть разбираются сами. Все сами. Особенно Кэтрин Фаминг, которая, чёрт знает, что себе напридумывала, уверовала в это, точно в непреложную истину, да ещё и заставила поверить других людей. Как Дрина. Ей Богу, ничуть не лучше девятилетней девочки! Бывают же особи! И тут не виноваты ни пол, ни возраст, ни климатические условия.

В беседе с Артуром Фамингом был лишь один положительный момент. После него Эмма успокоилась и вновь стала заядлым скептиком. Полтора месяца ожидания подходили к концу, а её так никто и не тронул. Червячок сомнения в душе мисс Морингтон ещё немного покопошился, а затем безвозвратно издох. Его было нечем подкармливать. В какой-то момент Эмма даже подумала изменить своё решение и остаться в «Шаттен-палатс» ещё как минимум на год, но потом поняла, что в таком случае Эрнестина Лесли сочтёт её крайне легкомысленной особой. Раз уж просила разрешения уехать – надо уезжать и в положенный срок, а дальше действовать по обстоятельствам.

Так и текла жизнь. Слуги убирали дом и развешивали украшения. Дрина учила новые правила правописания как английских, так и французских слов, Эрнестина Лесли бегала по комнатам словно ужаленная и без конца давала всё новые и новые указания. Пассивным был только Дэвид.

В последнюю неделю перед балом он опять перестал спускаться в столовую, сад и библиотеку и сутками напролёт проводил у себя в спальне в компании Брахмагупты либо Джозефа. Эмма узнала, что в вечер её объяснения с Артуром на мистера Нортона вновь обрушился приступ ярости, вследствие чего серьёзно пострадала библиотека. Четыре дня рабочие из города восстанавливали сломанную мебель и красили побитые стены. Миссис Лесли о масштабах бедствия рассказывать отказывалась, Эмму в повреждённую комнату не пускала, а на все вопросы о самочувствии сына отвечала весьма односложно:

– Дэш сильно устал. Пока его не нужно тревожить.

Эмма кивала. Ей больше, в общем-то, ничего другого и не оставалось. Но по вечерам, находясь наедине с собой, в мыслях она отчаянно искала причину произошедшего. Раньше мисс Морингтон связывала состояние Дэша с изменяющимися погодными условиями: полнолунием или долгим моросящим дождём. Но в указанный день не было ни того ни другого, что казалось ей особенно странным. Правда, сумерки наступили чересчур быстро, небо потемнело, сначала долго шумел ветер, потом резко наступила тишина. Все животные и птицы куда-то попрятались, и, честно говоря, к ночи Эмма ждала сильнейший ураган. Однако его не случилось, по крайней мере, на улице. Значит, приступы мистера Нортона не были связаны ни с фазами луны, ни с излишней влажностью. Но отчего же они тогда возникали? А главное, с каким интервалом повторялись? Ведь по наблюдениям Эммы вспышек гнева у мистера Нортона не происходило в течение двух месяцев. Он был спокойнее ягнёнка, что же тогда его разозлило?..

– Мисс Морингтон, платье готово. Вам помочь со шнуровкой?

– Нет, я справлюсь. Спасибо, Кирстен. Лучше полежи лишние полчаса.

Сегодня от дурных мыслей Эмму спасла младшая горничная. Часы на стене показывали четыре часа пополудни. До приезда первых гостей оставались считаные минуты. Кирстен тщательно разгладила каждую складку на новом платье Эммы и услужливо разложила на кровати. Ровно на секунду из-за туч выглянуло яркое солнце и окрасило спальню в золотой. Наряд, сшитый специально для бала, засверкал, словно потерянный город Эльдорадо. Кирстен прикрыла ладонью глаза. Второй день её мучила жуткая мигрень, и миссис Лесли разрешила горничной сегодня вниз не спускаться.

– Благодарю за заботу. Думаю, завтра мне станет лучше, – ответила служанка и вышла.

Эмма надела платье. Она с лёгкостью справилась со шнуровкой сама. Ей уже не впервой было делать это. Скромной гувернантке не пристало иметь горничную или камеристку. Скромная гувернантка одевается и раздевается без посторонней помощи, ибо на помощь посторонних у неё нет денег.

Вырез на груди остался таким же глубоким, как и при примерке. Эмма вздохнула. Агатовый кулон и правда не подходил к этому платью, чего нельзя было сказать о сапфирах, любезно сложенных в небольшую деревянную шкатулку, оставленную на тумбочке.

Браслет, серьги, колье – всё, как и обещала Эрнестина Лесли. Вытащив драгоценности, Эмма приблизила камни к глазам, затем приложила к коже. Сапфиры в золоте смотрелись бесподобно! Какая насыщенность цвета! Какая глубина кристалла! А как здорово камни подходили к ее глазам! Замечтавшись, Эмма без сожаления сняла подаренные матерью агаты.

– Это всего на один вечер! – сказала она себе. – С кулоном ничего не случится. Мне же вряд ли ещё когда-нибудь выпадет шанс надеть сапфировый гарнитур.

– Мисс Морингтон! Какая же вы красивая сегодня! Ещё более красивая, чем когда-либо! – в плохо закрытую после Кирстен дверь вбежала раскрасневшаяся от излишних эмоций Дрина и принялась танцевать на месте. Девочка была одета в воздушное платье из розового шифона и больше напоминала клубничное мороженое, нежели ребёнка. Эмма широко улыбнулась ей. Она уже давненько не наблюдала воспитанницу в настолько приподнятых чувствах.

– Ты тоже замечательно выглядишь, Дрина. Почаще улыбайся. Улыбка у тебя очаровательная! – Эмма протянула девочке руку, однако Александрина вместо того, чтобы пожать ладонь, подошла к кровати и принялась рассматривать чёрные камни, небрежно брошенные на покрывало.

– Удивительно! – произнесла она и без всякого разрешения приложила кулон к шее. – Мама когда-то мне о таком рассказывала и даже рисовала нечто подобное, а он, оказывается, всё это время был у вас. Её мама, не миссис Лесли, другая, настоящая мама, говорила, что существует агатовый кулон, который способен…