В тени цветущих вишен

В омут с головой

«С каждым днём я узнавала о тебе всё больше и больше. Оказывается, зелёный чай тебе нравится больше чёрного. А зима для тебя лучше лета, потому что ты любишь атмосферу, которую дарит людям Новый год. В этом мы с тобой не сходимся. Мне больше нравится весна, когда всё оживает после долгих морозов и цветут деревья, особенно вишни.

А сейчас уже август, и ровно месяц, как мы познакомились. До нового учебного года в институте осталось всего ничего, и мама стала всё чаще настаивать на том, чтобы я начала готовиться ко второму курсу. Я, конечно же, не стала с ней спорить. Сергей Александрович (водитель моего отца, помнишь?) каждый день останавливает машину точно у входа в городскую библиотеку, провожает меня взглядом до двери, а потом на протяжении двух часов, отведённых мне на занятия, наблюдает, не выйду ли я из здания раньше.

Выяснилось это в первый же день, когда вместо того, чтобы подняться в читальный зал, я подошла к окну и незаметно выглянула на улицу. Машина отца стояла на другой стороне проспекта, а водитель не сводил глаз с главного входа. Для меня такое положение дел не стало неожиданностью. Как я уже говорила, от моих родителей следовало ожидать чего-то и похуже. И на Сергея Александровича я не злюсь. Он и сам не рад следить за мной.

Но вместо просиживаний за скучными книгами в библиотеке, я выбрала встречи с тобой. Так совпало, что мои занятия выпадали на твой обеденный перерыв (хотела бы и я работать, как ты, чтобы быть независимой от родителей!), и я сбегала из здания к тебе через чёрный ход (его я обнаружила уже давно и использовала ещё и для встреч с Леной). Родители никогда не смогли бы представить себе, что их послушная и правильная дочь сбегает из библиотеки на свидания к парню, которого они никогда не приняли бы в свою семью.

Мне нет дела до их мнения о тебе. Я люблю тебя и знаю, что никогда не смогу быть с кем-то другим».

***

«Через несколько дней мама начала спрашивать, как продвигается моя подготовка и много ли я уже изучила. Я понимала, что такое может произойти, поэтому брала книги из библиотеки домой, чтобы читать в свободное время или даже по ночам. Дошло до того, что мой сон стал составлять в среднем всего пять часов. Естественно, это сказалось на моём самочувствии и внешнем виде. Я ещё надеялась, что этого никто не заметит, но в одно утро, подняв глаза от газеты, отец взглянул на меня и сказал, что, кажется, я перетрудилась с учёбой и мне стоит неделю провести дома. И без вечерних прогулок, добавил он, явно выделяя последние два слова, и снова погрузился в чтение. Целую неделю без тебя! Я попыталась возразить, но тут вмешалась мама и поддержала отца.

Как я ненавидела себя в тот момент. Хотелось встать, закричать на них, вечно спокойных и непрошибаемых, убежать из этого проклятого дома к тебе и больше не возвращаться. Но какая-то сила снова сдержала мои порывы, когда они уже готовы были вырваться наружу. Ну почему я такая слабохарактерная? Почему не могу высказать этим людям всё, что у меня на душе?

Ведь они всегда за меня всё решали. С кем мне общаться, чем заниматься и даже на кого учиться. Ведь я пошла в педагогический институт вовсе не потому, что хотела быть учителем. Я вообще не знаю, как обращаться с детьми, как их учить тем более. И никогда не хотела этого узнавать. Моей мечтой была журналистика. Но когда родители узнали об этом, то я поняла, что моя мечта, так и останется мечтой. Мама схватилась за сердце, а папа нахмурился и сказал, что это несерьёзно, и я должна получить профессию более подходящую для моего статуса.

Не знаю, про какой статус они вечно говорят, чем выделяют себя среди других, но я не хочу так жить. Однако почему-то каждый раз молча проглатываю свою обиду и делаю, как они хотят.

А теперь они хотят, чтобы я вышла замуж за Григория. Пока им хватает совести не говорить мне этого открыто, но я всё понимаю и так. Всё же в этом случае они не дождутся моего обычного молчаливого согласия. До сих пор я позволяла распоряжаться моей жизнью, как им вздумается, только теперь у меня есть ты, и я никому не позволю встать между нами».

***

До оглашения этого злосчастного завещания дом Сколкиных и так пребывал в накалённой атмосфере, но теперь нервы почти всех членов семьи грозились перейти черту предела.

Арина домой так и не вернулась. От нотариуса девушка добежала до ближайшей остановки и успела зайти в отъезжающий автобус. Арсений Львович не смог догнать её. Она остановилась на ночь у подруги, о чём сообщила только Алисе, взяв слово, что последняя не станет никому об этом рассказывать. Видеть отца и некоторых других родственников ей не хотелось.

Алиса стойко держала слово, хоть и сложно было наблюдать за переживаниями дяди, который в беспокойстве метался сначала по дому, а потом по саду.

Весь день и вечер после посещения нотариуса Владимир Львович и Вера Сергеевна старались не попадаться на глаза родственникам. Также никто больше не заикался о возможных причинах, которые привели к итоговому завещанию. Как и о том, откуда старший сын Льва Николаевича мог знать об изменении документа за два месяца до смерти отца.

На фоне всего этого Алиса совсем позабыла про картину, которую дед завещал ей. Это было удивительно, но, наверное, он всегда замечал, что она больше других восхищалась красотой этого произведения живописи. Однако с утра следующего дня девушка намеревалась непременно узнать у дяди, куда делась часть её наследства.