В тени его власти

Пролог

Я сижу в кустах, и это самое идиотское решение в моей жизни.

Комары жрут меня заживо. Вьются над голыми ногами, над руками, над шеей - я, дура, надела короткую юбку и топик с блёстками, потому что собиралась на стрим, а не в разведку. Но контент сам себя не сделает. За последнюю неделю с канала «Городские тени» ушло двести подписчиков. Двести! Комментарии: «Марианна Мур, ты скучная», «Где экшн?», «Привидения - это для детей». У меня глаза на мокром месте, просмотры падают, как курс биткоина, а я сижу в кустах и мечтаю, чтобы меня заметили.

Я - Марианна. Мне девятнадцать, я студентка второго курса меда, и я ненавижу каждую минуту этой учёбы. Но родители - оба врачи - сказали: «Отучись, а потом делай что хочешь». И я учусь. Точнее, пытаюсь. Анатомию завалила в прошлом семестре, сейчас пересдаю, но вместо костей и мышц я изучаю городские легенды и тёмные закоулки. Потому что блог - это моё. Я Марианна Мур, автор «Городских теней», и я хочу расследовать по-настоящему страшные истории. Но пока я нахожу только комаров и собственное разочарование.

Поэтому я здесь. На окраине города, у заброшенной стройки. На форуме сталкеров кто-то написал, что здесь обитает дух девушки, которая повесилась на верхнем этаже. Идеальный контент - мистика, жуть, просмотры. Я приехала, спряталась в кустах напротив входа, включила запись на телефоне и жду.

И вдруг из темноты появляется он.

Я вижу не сразу - только силуэт, вырезанный из ночи. Высокий, широкий в плечах, идёт не спеша, но каждый шаг - будто удар молота. Чёрная куртка, тяжёлые ботинки. Он выходит на пустырь перед стройкой, и луна на секунду освещает его лицо - резкое, словно вырубленное из камня, с острыми скулами и тёмными впадинами глаз. На правой брови - шрам.

Тут меня накрывает.

Я вспоминаю интервью, которое читала несколько лет назад - где-то на независимом сайте. Девушка, сбежавшая из организации «Тень», рассказывала, как её вербовали, как ломали, как она чудом вырвалась. Тогда я думала, что «Тень» исчезла - в комментах писали, что всех главарей ликвидировали. Но был один комментарий, странный и пугающий, кто-то написал: «Тень вернулась. Имя ей - Волк». Я не поверила, решила, что тролль.

А теперь смотрю на этого человека - на его шрам, на его холодный взгляд, который, кажется, видит меня сквозь кусты, - и думаю: наверное, таким и должен быть тот, кого называют Волком. Таким я представляла его, когда читала тот комментарий. Жёстким, безжалостным, пугающим до икоты.

Я зажимаю рот ладонью, чтобы не дышать. Телефон в руке трясётся, но я продолжаю снимать - это же бомба, сейчас обязательно что-то произойдёт, может он пришел к духу, и у меня будет хит…

Но он не заходит. Он останавливается, достаёт телефон, что-то смотрит в нём, а затем из тени стройки выходят трое.

Они не похожи на привидения. У них биты, цепи, лица, не сулящие ничего хорошего. Они окружают его, и я думаю: сейчас его изобьют, я это сниму, это будет бомба. Но я ошибаюсь.

Он дерётся, как зверь. Первый замахивается битой - он перехватывает удар, ломает руку, и я слышу хруст кости даже отсюда. Второй бьёт цепью - он уворачивается, цепь со свистом разрезает воздух, а он бьёт ногой в грудь, и тот отлетает на три метра. Третий - с ножом - бросается со спины, но он чувствует, разворачивается, перехватывает руку, и нож падает в пыль. Три удара - и тело мешком оседает на землю.

Всё длится меньше минуты.

Он стоит, тяжело дыша. На щеке - красный ручеёк, на куртке прорезь от ножа. Но он даже не смотрит на поверженных. Он просто отряхивает руки и медленно поднимает голову.

И тут мой телефон издаёт громкое, пронзительное пиликанье.

Я замираю, но продолжаю машинально снимать. Кровь стынет в жилах. Экран выдаёт сообщение от подруги. «Эй, Марианна, ты где? Стрим через час, все уже в сборе. Ты вообще идёшь или нет?» Я, идиотка, забыла выключить звук. В тишине пустыря этот писк звучит как сирена.

Он оборачивается. Медленно, плавно, как хищник, почуявший добычу. Его взгляд упирается прямо в мои кусты. Он не смотрит на них - он смотрит мне в глаза. Через листву, через темноту. Он слышал звук. Он знает, где я.

Я пытаюсь отползти, роняю телефон, но ноги не слушаются. Кусты раздвигаются - он идёт ко мне, и каждый его шаг отдаётся в моём сердце, как выстрел. Он нависает надо мной, закрывая луну, и я слышу его дыхание - ровное, спокойное. Это хуже любого крика.

- Ну что, попалась...Зефирка, - говорит он, и голос низкий, хриплый, без всякой эмоции. - Теперь тебе придётся… пойти со мной.

Я сжимаюсь, чувствуя, как дрожит подбородок. В голове пустота, только животный страх - до тошноты, до дрожи в коленях. Я лепечу, сама не понимая что:

- Вы… приглашаете меня прогуляться?

Он ухмыляется. Одним уголком рта. Без тепла.

- Ага, в багажнике.

Я визжу. У меня вырывается тонкий, истерический звук, который я сама не узнаю:

- Вы шутите?!

Он смотрит на меня сверху вниз, и его глаза - серые, как сталь, как лёд - не моргают.

- Я похож на шутника?

Я не успеваю ответить. Он наклоняется, подхватывает меня под колени и за спину - и я взлетаю в воздух, как пушинка. Мир переворачивается. Я вижу землю внизу, свои розовые пряди, свисающие вниз, и свой рюкзак с мишкой и рядом телефон, он все еще включен, он наклоняется и берёт мои вещи.

- Отпустите! Я известная личность , меня будут искать! - ору,молочу кулачками по его спине, но он не реагирует. Он несёт меня через пустырь к чёрному внедорожнику. Задняя дверца открывается, и он сгружает меня в багажник. Жёсткий пластик, запах бензина и машинного масла. Крышка захлопывается - и всё погружается в темноту.

Я лежу, скрючившись, и слышу, как заводится двигатель. Машина трогается, и я понимаю: меня везут в неизвестность. Он меня не отпустит. Тени не оставляют свидетелей. Я вспоминаю ту девушку из интервью - её последние слова: «Они не прощают». А теперь я - на её месте.

Я закрываю глаза, и вместо страха - странное оцепенение. Потому что я, идиотка, залезла в пасть к волку по собственной дурости. И теперь лежу в багажнике без шанса на спасение, ведь все мои вещи у него. " Стрим из багажника собрал бы миллионы просмотров" - не кстати крутится в голове. А теперь только он решает, жить мне или умереть.

И я знаю: он убьёт. Потому что такие, как он, не оставляют следов.

Но я ещё не знаю, что самое страшное - не смерть. Это то, что он сделает со мной, прежде чем решит.