В тени Собственника

Первая Кровь

Знание, добытое из дневника, висело на мне тяжелым, невидимым плащом. Я видела призраков, бродящих в стенах этого дома, и самый главный призрак — мальчик с глазами, полными ненависти и боли, — теперь преследовал и меня. Кай перестал быть просто монстром. Он стал сложной, трагической и оттого еще более опасной фигурой. Это понимание не принесло покоя. Оно породило новую, изощренную тревогу. Я ловила себя на том, что ищу в его взгляде, в его скупых жестах, отголоски того ребенка. Это была опасная игра, и я не могла остановиться.
Напряжение требовало выхода. Сидение в библиотеке превратилось в пытку. Каждая книга теперь напоминала мне о его дневнике, о его мыслях. Мне нужно было движение. Пространство. Иллюзия свободы.
Я решилась выйти из комнаты. Это был расчетливый риск. Проверить границы своей новой, призрачной «свободы». Показать им — и, что важнее, самой себе — что я не сломлена.
Путь лежал через кухню. Просторное, сверкающее сталью и глянцевыми фасадами помещение было пусто. Я вздохнула с облегчением и направилась к холодильнику, внезапно осознав, что голодна. Но едва я протянула руку, чтобы открыть его, как из-за угла, словно из самой тени, возник Лео.
Его массивная туша практически перекрыла проход. Он медленно, оценивающе оглядел меня с ног до головы, и на его лице расплылась самодовольная ухмылка. Воздух вокруг него вибрировал от грубой, животной силы.
«Ну что, книжный червь, нагуляла аппетит?» — его голос гулко отозвался в тишине кухни. Он сделал шаг вперед, намеренно сокращая дистанцию. Запах его тела — смесь пота и дорогого одеколона — ударил мне в нос. «Или Кай кормит тебя только пылью с полок?»
«Мускулы. Его нарциссизм — в физическом превосходстве. Он видит мир через призму силы. Сейчас он проверяет свою власть. Унизит ли он меня? Покажет, кто здесь главный после Кая?» — молнией пронеслось в голове.
Я попыталась обойти его, сделав вид, что не слышу, но он легко перехватил меня, уперев ладонь в дверной косяк и полностью блокируя выход. Клетка. Я снова в клетке, пусть и более просторной.
«Не торопись. Поболтаем.» — он наклонился ближе, его дыхание, пахнущее протеином, обожгло мою кожу. «Слышал, ты у нас теперь ценный кадр. Шифры ломаешь.» — Его свободная рука резко схватила меня за подбородок, его пальцы впились в кожу с силой, не оставляющей сомнений в его намерениях. Больно. Унизительно. «Но это все в виртуальности. А в реальном мире...» — он сжал челюсть еще сильнее, заставляя меня смотреть на него, — «...здесь правят мускулы. Запомни это, умница.»
«Не показывай страх. Не показывай страх. Он этого ждет. Он питается этим.» — пронеслось у меня в голове. Я не стала вырываться — его хватка была как тиски. Вместо этого я заставила себя поднять на него взгляд, вложив в него всю холодную ярость, на которую была способна. Я думала о дневнике. О боли Кая. О том, что все они, эти сильные мужчины, всего лишь продукты своих травм.
«Каю вряд ли понравится, если его «ценный кадр» помнут, — сказала я, и мой голос, к моему удивлению, прозвучал ровно, почти отстраненно. — Особенно перед визитом его родителей. Он любит, чтобы все выглядело... безупречно.»
Я ударила точно в цель, даже не подозревая, насколько точно. Упоминание Кая и его родителей подействовало на Лео как удар хлыстом. Ухмылка сползла с его лица. Он ненадолго замер, его маленькие глаза с суеверной опаской метнулись в сторону коридора, как будто он ожидал, что Кай появится прямо сейчас. Его хватка ослабла. Он с силой отпустил мое лицо, на коже остались красные следы от его пальцев.
«Вали отсюда,» — буркнул он, отступая и давая мне пройти. — «И смотри у меня.»
Я вышла из кухни, не оборачиваясь, чувствуя, как колени слегка подрагивают от выброса адреналина. Но вместе со страхом было и странное, горькое чувство победы. Я только что использовала его же оружие — знание о Кае, о его психологии — против одного из его людей. И это сработало.
«Мускулы правят миром, Лео? — подумала я, поднимаясь по лестнице. — Возможно. Но знание правит теми, кто правит мускулами.»
Я вернулась в свою комнату и заперлась. Прижавшись спиной к двери, я пыталась отдышаться. Физическая угроза миновала, но психологическое эхо оставалось. Я провела пальцами по покрасневшей коже на подбородке. Это было напоминание. Я могла выигрывать маленькие словесные баталии, но в любой момент грубая сила могла положить конец всем моим интеллектуальным ухищрениям. Лео был тупым орудием, но орудием смертоносным.
Ирония ситуации не ускользнула от меня. Чтобы защититься от одного нарцисса, мне пришлось апеллировать к власти другого, более сильного. Я встроилась в их иерархию. Я использовала их же правила против них. И в этом был мой единственный шанс.
Но эта победа оставляла во рту горький привкус. Каждый такой шаг все глубже втягивал меня в их игру. Я отдалялась от той девушки, которой была когда-то, и становилась кем-то другим. Кем-то, кто умел манипулировать, кто видел слабости и использовал их, кто начинал мыслить их категориями.
Я подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение. Глаза были слишком большими, на лице — следы усталости и стресса. Но в их глубине появилась новая жесткость. Холодная, решительная искра. Это была не я. Это была та, кем я становилась, чтобы выжить. И я с ужасом понимала, что эта перемена, возможно, необратима.
Вечером того же дня, когда я спускалась в столовую, я столкнулась с Каем в коридоре. Он остановился, его взгляд скользнул по моему лицу, задержавшись на едва заметном синяке на подбородке. Он ничего не сказал. Не спросил. Просто посмотрел. И в его взгляде я прочитала не гнев, не сочувствие, а нечто иное — молчаливое одобрение. Он видел, что я не прибежала к нему с жалобами. Что я сама справилась с ситуацией. И в его извращенном мире это было высшей формой похвалы.
Он кивнул мне, почти незаметно, и прошел дальше. Этот безмолвный обговор стал для меня и наградой, и приговором. Я доказала свою ценность. Но ценность в этом доме имела свою, ужасающую цену