В тени Собственника

Визит

Привилегии обернулись новой клеткой, чьи прутья были сплетены из ожиданий и зависти. Доступ в главную библиотеку открыл мне новые миры, но каждый шаг по дому теперь сопровождался взглядами. Взглядами Марка, полными язвительного любопытства; Лео — темными и обещающими расплату; Софии — ледяными, как сталь клинка. Даже безмолвный Дэниел, казалось, оценивал меня с новой, более пристальной точки зрения. Я стала центром бури, не имея возможности ею управлять.
И в самый центр этого напряжения ворвалось новое — ожидание визита. О нем не говорили вслух, но дом замер в неестественной, вымученной чистоте. В воздухе витало нечто тяжелое, гнетущее, словно перед грозой. Я вспомнила дневник Кая. Его родителей. Садиста-отца и молчаливую пособницу-мать. Мое знание их сущности делало ожидание невыносимым. Я боялась не их самих, а того, что они могут пробудить в Кае. Ту самую трещину, которую я искала, но теперь, когда она стала реальной перспективой, я испугалась ее последствий.
Утро дня «Икс» началось с того, что я, едва заслышав первые звуки жизни в доме, проскользнула в библиотеку на втором этаже и заперлась. Прятаться здесь было логично. Я не хотела быть зрителем в этом спектакле. Но избежать его было невозможно.
Сначала доносились лишь приглушенные голоса. Низкий, властный бас — отец. Более мягкий, уступчивый, но с металлической ноткой — мать. И ровный, как лезвие бритвы, голос Кая. Не было слышно слов, но само звучание их голосов, их интонации, создавали в воздухе густое, ядовитое напряжение. Оно просачивалось сквозь стены, пропитывало книги, заставляло меня ежиться.
Я подошла к окну. Во дворе стоял их автомобиль — дорогой, но безвкусный, кричащий о богатстве, лишенном стиля. Идеальное отражение его владельцев.
Я пыталась читать, но сосредоточиться не получалось. Слова расплывались перед глазами. Я была поймана в ловушку между страхом и morbid curiosity. Что я увижу, когда они уедут? Остатки его самообладания? Или его полное крушение?
К обеду нервы сдали. Истощенная бессонницей и стрессом, я прилегла на мягкий ковер перед холодным камином. Сон, тяжелый и безвольный, накрыл меня волной.
Я не знала, сколько прошло времени, когда меня разбудило чувство чужого присутствия. Я открыла глаза и замерла.
Кай сидел в кресле напротив. Он не смотрел на меня. Его взгляд был расфокусированным, устремленным в пустоту. В одной руке он сжимал стакан с виски, в другой — разорванную пополам шахматную фигуру, белую королеву. Острые края сломанного фарфора впивались в его ладонь, оставляя на коже красные следы, но он, казалось, не чувствовал боли.
Он был без пиджака, рубашка расстегнута на пару пуговиц, волосы слегка растрепаны. В его осанке не было привычной собранности. Это была не статуя хладнокровного лидера, а человек. Изможденный, наполненный тихой, концентрированной яростью, идущей из самого нутра.
Он медленно повернул голову, и его взгляд упал на меня. В его глазах не было ни злости, что я здесь, ни удивления. Была лишь глубокая, бездонная усталость и то самое знание, которое я видела в его дневнике — знание о том, что некоторые раны не заживают никогда.
«Ты должна была оставаться в своей комнате,» — произнес он. Его голос был тихим и хриплым, лишенным всякой стальности.
Я медленно села, не сводя с него глаз, инстинктивно подтянув колени к груди. «В библиотеке...тише,» — так же тихо ответила я.
Он усмехнулся, беззвучно, больше похоже на гримасу. «Тише?»— он бросил взгляд на дверь, за которой остался призрак его прошлого. — «Да. Здесь действительно тише.»
Он разжал пальцы, и сломанная фигурка королевы с глухим стуком упала на пол. Он поднял взгляд на меня, и в его глазах что-то сместилось. Оценка? Признание того, что я видела его без маски?
«Они уезжают через час,» — сказал он, и в его голосе снова появились знакомые стальные нотки, но теперь они звучали... тоньше. — «После их отъезда приходи на кухню. Мы поговорим.»
Он встал, не дожидаясь ответа, и вышел из библиотеки, оставив меня сидеть на полу среди книг, с бешено стучащим сердцем и сломанной шахматной фигуркой у ног.
Тот час тянулся вечность. Я сидела, обхватив колени, и пыталась осмыслить увиденное. Он не просто позволил мне увидеть себя уязвимым. Он позвал меня. Он разговаривал со мной не как с пленницей, а как с... кем? Свидетельницей? Единственным человеком в этом доме, кто, возможно, мог понять? Эта мысль была одновременно лестной и чудовищной.
Ровно через час я вышла из библиотеки. В холле царила неестественная тишина. Машины уже не было. Я направилась на кухню, чувствуя, как с каждым шагом нарастает тревога.
Открыв дверь, я замерла на пороге. Кухня была полна. Его родители еще не уехали. Они стояли рядом с Каем, который опирался о столешницу, его спина была напряжена. И вокруг — все остальные. Все восемь пар глаз уставились на меня.
Это было как попасть под луч прожектора. Воздух вырвался из легких. Инстинкт сработал быстрее мысли. Я резко развернулась и, не помня себя, почти по-кошачьи рванула прочь. Сердце бешено колотилось. Глупая, детская реакция, но я не могла ее контролировать.
Я не успела добежать до лестницы, как из кухни за мной вышел Кай. Он догнал меня, легко схватив за локоть и мягко, но неотвратимо развернув к себе.
«Успокойся,» — его голос был низким, без злости. — «Я же сказал, через час.»
«Там... все,» — выдохнула я.
«Они уходят прямо сейчас,» — он не отпускал мой локоть. — «Я не ожидал, что ты выйдешь так скоро.»
За его спиной из кухни начали выходить его родители. Его отец бросил на нас короткий, ничего не выражающий взгляд. Мать пыталась улыбнуться, но получилось жалко.
Когда дверь за ними закрылась, Кай наконец отпустил мою руку. Он отошел на шаг, оглядев меня.
«Иди в библиотеку,» — тихо сказал он. — «Через десять минут я приду. И чтобы там никого не было, кроме тебя. Понятно?»
В его голосе не было просьбы. Это был приказ, но на этот раз — не для того, чтобы ограничить, а чтобы обеспечить приватность. Он повернулся и ушел обратно на кухню.
Я стояла, все еще дрожа, но с пониманием, что следующие десять минут определят всё. Он видел мою слабость, мой страх. Но он также видел, что я пришла, как он и велел. И теперь он хотел поговорить. Наедине. Игра вступала в новую, неизведанную фазу.