В тени Собственника

Нечаянное Браство

Зима вступила в свои права окончательно, превратив мир за окном в стерильное, сверкающее белизной пространство. Внутри дома напряжение после моего «восхождения» постепенно сменилось настороженным принятием. Я стала частью ландшафта, и, как это ни парадоксально, это давало некую свободу передвижения. Я могла выходить в сад, не чувствуя на себе колючих взглядов, могла заниматься в спортзале, пока Лео с сопением тягал железо в другом углу.
Именно в спортзале все и случилось. Я, решив размяться на беговой дорожке, не заметила, как Этан, «помогая» Лео с новым комплексом, оставил на полу рядом с тренажером маленькую, почти невидимую гирьку. Я сошла с дорожки, запыхавшаяся, сделала неосторожный шаг назад, и моя нога соскользнула с гладкой поверхности прямо на металлический затыльник.
Раздался глухой, неприятный хруст, и в следующее мгновение острая, белая, ослепляющая боль пронзила лодыжку. Я вскрикнула и рухнула на пол, схватившись за ногу. Мир поплыл перед глазами.
Первым рядом оказался Марк. Он как раз зашел в зал, что-то насвистывая, и увидел меня на полу. «Ну и что ты тут устроила?»— его голос прозвучал без обычной язвительности, скорее с деловой озабоченностью.
«Нога…» — смогла выдавить я, кусая губу, чтобы не закричать снова.
Он мгновенно опустился на корточки, его пальцы, сильные и ловкие, осторожно ощупали распухшее место. Я взвыла от боли. «Так,ясно. Вывих, а может и трещина. Этан!» — его голос прозвучал как хлыст.
Этан подошел, его лицо выражало притворное, но все же беспокойство. «Я нечаянно…»
«Заткнись и неси аптечку и лед,» — отрезал Марк, даже не глядя на него. Его внимание было всецело на мне. Он снял свой толстовку, свернул ее и аккуратно подложил мне под голову. «Лежи. Не двигайся.»
Он действовал быстро и эффективно, без лишней суеты. Когда Этан принес лед и бинты, Марк сам зафиксировал мне ногу, его движения были уверенными, почти профессиональными.
«Откуда ты знаешь, как это делать?» — спросила я, стараясь отвлечься от боли.
«До того как стать болтуном при Кае, я подрабатывал вышибалой в не самом приятном районе,» — бросил он, затягивая узел. — «Там этому быстро учишься. Или становишься инвалидом.»
Он легко подхватил меня на руки — он был сильнее, чем казался — и понес в мою комнату, бросив на ходу Лео: «Разберись с этим идиотом.» Лео лишь мрачно кивнул, бросив на Этана взгляд, суливший ему не самые приятные перспективы.
Марк уложил меня на кровать, подложил под ногу подушки, принес еще льда. Он не ушел сразу, а присел на краешек кресла, стоявшего в углу. «Ну что,мозг, теперь ты еще и хромая. Совсем неприступная крепость.»
Я слабо улыбнулась. «Спасибо. Я… я не знала, что ты такой… заботливый.»
Он фыркнул. «Не обольщайся. Просто Кай убьет меня, если с его главным мозгом что-то случится. Да и…» — он замолчал, смотря куда-то в сторону. — «С тобой хоть поговорить можно. Не как с этими уродами.»
Это было неожиданно. «О чем мы с тобой можем говорить?»
«О чем угодно. О том, какой Лео тупой, как Дэниел зануда, а Этан — псих. О книгах, которые ты читаешь. О том, какой Кай гениальный и безумный ублюдок.» — Он посмотрел на меня, и в его глазах читалась та же усталость от вечной игры, что и во мне. — «Ты же видишь, я не совсем такой, как они. Я просто… приспособился. У меня язык подвешен. Это мой способ выжить.»
С этого дня что-то изменилось. Марк стал заходить ко мне регулярно. Сначала под предлогом «проверить ногу». Потом просто так. Приносил еду, которую стащил с кухни («Повар сегодня пересолил, но тебе, хромой, сойдет»), или бутылку дорогого виски («Дэниел не оценит, а мы с тобой — люди с вкусом»).
Мы действительно разговаривали. Обо всем. Он оказался на удивление начитанным и наблюдательным. Он мог язвительно и точно раскритиковать последний роман, который я читала, или проанализировать мотивы поступков Николо с такой же беспощадной точностью, как Дэниел анализировал финансовые потоки.
Мы стали сплетниками. Тайными хронистами жизни этого сумасшедшего дома. Он рассказывал мне о прошлом Кая, о том, как они собрали эту странную команду, о провалах и победах, о которых не было написано ни в одном дневнике. А я делилась с ним своими наблюдениями, своим страхом, своей странной, двойственной связью с Каем.
«Он в тебя втрескался, ясное дело,» — как-то раз заявил Марк, развалившись в кресле и попивая виски. — «По-своему, по-каевски. Как коллекционер в редкую бабочку.»
«Это не любовь, Марк.»
«А кто сказал, что любовь должна быть нежной? Для таких, как он, это самое сильное чувство — одержимость. Желание обладать, контролировать, понять до последней молекулы. И ты ему не даешься. Ты все время ускользаешь. Это сводит его с ума. В хорошем смысле.»
Я смотрела на него, на этого циничного, язвительного человека, который стал моим единственным другом в аду, и понимала, что он, возможно, прав.
Он же стал моим главным источником информации. «Смотри, Лео в последнее время слишком часто на тебя смотрит. Не как на кусок мяса. Как на… ну, сам понимаешь. Будь осторожна. Мужик он простой, может не так все понять.» Или: «Дэниел вчера Каю докладывал, что твой показатель эффективности превысил мои на двенадцать процентов. У него аж глаз задёргался. Ревнует, бледный черт.»
Эти вечерние посиделки в моей комнате стали для меня отдушиной. Мы смеялись, пили виски, обсуждали обитателей дома как персонажей абсурдного театра. И в этих разговорах боль от травмы, страх перед будущим и тяжесть прошлого отступали. Я чувствовала себя почти… нормальным человеком. Почти.
Как-то раз, когда моя нога уже почти зажила, и я могла ходить, опираясь на трость, которую мне раздобыл Марк, он спросил: «А ты не боишься, что Кай приревнует? Что наши с тобой посиделки ему не понравятся?»
Я подумала. «Нет. Потому что ты для него не угроза. Ты — часть его системы. И наше общение… оно тоже часть системы. Оно меня не ломает. Оно помогает мне функционировать. А ему это выгодно.»
Марк рассмеялся. «Вот черт, мозг. Ты и правда стала одной из нас. Дьявольски логично.»
Он был прав. Я стала своей. Но в этом странном, изломанном мире я нашла не только врагов и учителей. Я нашла друга. И это, возможно, было самым неожиданным и самым ценным приобретением за все это время. Потому что дружба с циничным болтуном в доме нарциссов и психопатов оказалась тем якорем, который не давал мне окончательно потерять связь с той, кем я была когда-то. С той Аленой, которая умела смеяться и доверять. Даже если тому, кому она доверяла, было глубоко плевать на всех и вся, кроме своего собственного выживания. И, возможно, теперь, еще и на меня.