В тени Собственника

Тоска по Железной Руке

Месяц превратился в два. Жизнь в стане Матвеева была похожа на непрерывный карнавал на краю пропасти. Деньги лились рекой, операции проводились с бравадой, граничащей с безумием, а сам Лев был подобен дирижеру оркестра, играющего в тонущем корабле. Он наслаждался каждым моментом хаоса, который сам же и создавал.
И поначалу этот хаос был… освобождением. После выверенной, стерильной точности Кая эта неразбериха казалась глотком свежего воздуха. Здесь не нужно было просчитывать каждый шаг на десять ходов вперед. Здесь нужно было реагировать, импровизировать, плыть по течению, которое Матвеев менял по своему whim.
Но очень скоро эта «свобода» начала давить сильнее любых цепей. Беспорядок утомлял. Непредсказуемость Матвеева означала, что brilliant план, на подготовку которого ушла неделя, мог быть отменен за минуту до исполнения потому, что ему «показалось скучным». Его команда, в отличие от отлаженного механизма Кая, была сборищем талантливых, но неуравновешенных одиночек, вечно грызущихся за его внимание.
Я продолжала играть свою роль безупречно. Алена Волкова была нарасхват. Она предсказала рейд конкурентов на склад с контрабандой. Она разработала схему, позволившую вывести из-под удара миллионы за несколько часов до заморозки счетов. Она была умна, остроумна и дерзка. Матвеев все чаще приглашал ее на ужины, советовался с ней, смотрел на нее с растущим интересом, в котором смешивались профессиональное восхищение и что-то более личное.
И именно в эти моменты, сидя с ним за одним столом, слушая его хаотичные, но блестящие монологи, я чувствовала тоску. Острую, физическую тоску. Ему не хватало глубины. Ему не хватало веса. Его ум был как яркая вспышка магния — ослепительная, но кратковременная. Ум Кая был like a black hole — неумолимый, бесконечно глубокий, затягивающий и преображающий все, что попадало в его поле.
Я ловила себя на том, что в спорах с Матвеевым мысленно спрашиваю: «А что бы на это сказал Кай?» Я анализировала его провалы и думала: «Кай никогда бы не допустил такой эмоциональной ошибки». Я видела его успехи и понимала: «Это удача, а не закономерность. Кай бы выстроил систему, где удача не была бы нужна».
Ночью я оставалась одна. Вилла была полна людей, но я была одинока так, как никогда не была в доме Кая, даже в самые первые дни. Там, даже в страхе, я была центром чьего-то пристального внимания. Здесь я была просто полезным инструментом.
Я смотрела на браслет. Холодное серебро стало частью меня. Иногда я ловила себя на том, что непроизвольно касаюсь его, как талисмана. Как единственного напоминания о той реальности, которая теперь казалась не тюрьмой, а… крепостью. С суровыми стенами, но с надежным фундаментом.
Однажды поздно вечером Матвеев ворвался ко мне в комнату без стука, его глаза горели. «Алена!Идея! Нужно сорвать сделку Холдена. Завтра. У нас есть восемнадцать часов.»
Холден был одним из ключевых партнеров Кая. Сорвать сделку означало нанести удар не только по Холдену, но и по интересам Кая. Это было прямое столкновение. Идеальный шанс доказать свою ценность Матвееву. И… саботировать операцию изнутри.
Я заставила свой мозг работать холодно. «Это самоубийство, Лев. У Холдена охрана получше, чем у президента. Мы не успеем подготовиться.»
«В том-то и кайф!» — он схватил меня за плечи, его лицо было близко. — «Импровизация! Они ждут атаки через неделю, как мы и планировали. А мы ударим завтра! Их не проведешь выверенным планом, их можно взять только нахальством!»
Он был прав. Это сработало бы. Это был чистый, стопроцентный Матвеев. И это нанесло бы Каю ощутимый урон.
Внутри меня все сжалось. Нет. Я не могу этого допустить.
Я посмотрела ему прямо в глаза, вложив в свой взгляд всю силу убеждения Алены Волковой. «Ты ошибся. Это не нахальство. Это глупость. Мы потратим ресурсы, раскроем свои лица и в лучшем случае слегка оцарапаем его. Овчинка не стоит выделки. Дай мне три дня. Я найду способ ударить так, чтобы он этого не забыл.»
Матвеев смотрел на меня, его энтузиазм немного поостыл. Он искал в моих глазах ложь, страх, неуверенность. Но я горела холодной уверенностью, которую когда-то видела в глазах Кая.
«Три дня?» — переспросил он. «Три дня,»— подтвердила я. — «И ты получишь не просто сорванную сделку. Ты получишь самого Холдена. На коленях.»
Его губы растянулись в медленной, жадной улыбке. «Хорошо, мозг. Три дня. Но если провалишься…» — он не договорил, но смысл был ясен.
Он вышел, оставив меня одну с бешено колотящимся сердцем. Я только что пошла против прямого приказа Матвеева. Чтобы защитить интересы Кая. Не потому что это было заданием. А потому что я не могла позволить ему проиграть. Даже так, издалека.
Я подошла к окну, глядя на темное море. Где-то там, за сотни километров, он сидел в своем кабинете. И он не знал, что я только что отклонила удар, направленный в его сторону. Он не знал, что его «оружие» начало действовать по собственной воле. Не против него. Ради него.
Это осознание было ошеломляющим. Я не просто скучала по нему. Я стала его агентом не только по принуждению, но и по собственному желанию. Его цели стали моими целями. Его враги — моими врагами.
Я подняла руку и коснулась браслета. Холодный металл теперь казался теплым. Связующим звеном. Я закрыла глаза, представив его лицо. Холодные глаза, твердый подбородок, губы, которые никогда не улыбались просто так.
«Я все делаю правильно?» — прошептала я в пустоту, зная, что он не услышит.
И мне почудилось, будто по коже пробежал легкий ветерок — словно призрачное эхо его одобрения. Или мне просто этого так отчаянно хотелось?
Неважно. Я повернулась от окна и села за компьютер. У меня было три дня, чтобы найти способ уничтожить Холдена для Матвеева, одновременно убедившись, что настоящий удар придется впустую. Самая сложная головоломка в моей жизни. И я должна была решить ее. Не для задания. Не для выживания.
Чтобы однажды вернуться к нему и увидеть в его глазах не просто удовлетворение от выполненной работы. А нечто большее. То, что я сама себе боялась признать.