В тени Собственника

Падение и Спасение. Финал

...Мы ехали в молчании, держась за руки, как два уцелевших после кораблекрушения, нашедшие друг в друге не просто спасение, а ту самую землю, на которую можно было ступить после долгого плавания в аду. И я знала, что когда мы приедем, нас ждет новый виток нашей игры. Но теперь правила будут другими. Потому что я добровольно шагнула в его объятия. А он, лорд тьмы, приехал за мной сам, сломал свои же принципы и признал свою слабость.
И в этом невысказанном признании с обеих сторон была наша общая, ужасающая и прекрасная правда. Мы были двумя половинками одного целого. Монстром и его тенью. И никакая сила в мире не могла разорвать эту связь. Теперь мы были обречены друг на друга. До самого конца.
Он все еще держал мою руку, его большой палец медленно водил по моим костяшкам, и этот простой, почти неосознанный жест говорил больше тысячи слов. Я смотрела на его профиль, освещенный мелькающими огнями за окном, на напряженную линию его скулы, на губы, сжатые в тонкую полоску. И я поняла, что не могу ждать. Что все, что было между нами — боль, страх, гнев, тоска, эта невыносимая, мучительная близость — должно найти выход. Сейчас.
Я высвободила свою руку из его хватки. Он повернул голову, его взгляд был вопросительным и настороженным. Но я не отступила. Я медленно, давая ему время остановить меня, подняла руку и коснулась его щеки. Его кожа была горячей, мускулы под ней напряглись, но он не отстранился. Он позволил мне это. Он замер, его темные глаза впились в меня, и в них я прочитала ту же бурю, что бушевала во мне.
«Кай,» — прошептала я, и мое сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.
Я потянула его к себе. Он сопротивлялся мгновение, инерция власти и контроля все еще держала его в своих тисках. Но затем что-то сломалось. С глотком воздуха, похожим на стон, он наклонился ко мне.
Наши губы встретились.
Это был не нежный, вопросительный поцелуй. Это было столкновение. Падение в пропасть. Взрыв. В нем была вся ярость наших разлук, вся горечь борьбы, вся тоска пустых ночей и все обещания, что мы боялись произнести вслух. Его губы были твердыми, требовательными, почти жестокими, но в этой жестокости была отчаянная, ненасытная потребность. Он целовал меня, как тонущий целует глоток воздуха, как грешник целует свое проклятие, как единственную правду в мире лжи.
Я ответила ему с той же силой, впиваясь пальцами в его волосы, притягивая его ближе, стирая последние границы между нами. В этом поцелуе не было ни победителя, ни побежденного. Было только падение. Общее и добровольное.
Когда мы наконец разорвали объятия, чтобы перевести дух, в салоне повисла тяжелая, напоенная страстью тишина. Мы смотрели друг на друга, дыхание сбитое, губы горят. Его глаза, всегда такие холодные и расчетливые, теперь пылали темным, первобытным огнем. В них не было ни капли сожаления. Только признание. Обретение.
Он прижал лоб к моему, и его дыхание обжигало мою кожу. «Ты уничтожила меня,Алена,» — прошептал он, и в его голосе не было гнева. Было изумление. Почти благоговение.
«Мы уничтожили друг друга,» — ответила я, и это была самая чистая правда, которую я когда-либо говорила.
Он снова поцеловал меня. На этот раз медленнее, глубже, как будто запечатывая наш договор. Договор, написанный не чернилами, а болью и кровью. Договор, по которому отныне наше безумие принадлежало нам обоим.
И когда машина мчалась сквозь ночь, увозя нас в неизвестное будущее, я знала — какой бы кошмар нас ни ждал, мы будем встречать его вместе. Потому что мы нашли друг в друге не спасение, а погибель. И в этом была наша странная, уродливая и единственно возможная любовь.