В тени трона: страсть и судьба

4

Граф Анастаз Валевский, несмотря на угрюмость, был неплохим человеком. Он делал всё возможное, чтобы молодая жена чувствовала себя счастливой. Граф прожил долгую жизнь и хорошо знал, как нужно строить брак. Он не жалел ни сил, ни времени, ни денег. Такое отношение восхищало Марию. Однажды в порыве благодарности Мария пообещала любить его так, как он того заслуживает.

Она жила в богатом доме, окружённая заботой и вниманием. Когда доступно очень много, хочется чего-то необыкновенного. Даже то, что она стала матерью и растворилась в ребёнке, не могло заполнить пустоту в её душе. Чтобы занять себя еще чем-нибудь полезным для семьи, она взяла на себя обязанности секретаря мужа.

В Европе грохотали пушки, Наполеон успешно шёл к своей цели. Где-то там в Париже жили её подруги Зося и Бася. Она завидовала им, их жизнь была интересной, наполненной яркими событиями. Мария души не чаяла в сыне и мечтала вырастить настоящего человека, который будет жить в свободной Польше и ему не придётся унижаться и вымаливать себе титул, как её отцу. Она считала, что должна внести вклад в освобождение Польши. Многие польские патриоты считали Францию своей освободительницей и ждали прихода Наполеона. Мария, выросшая в патриотической среде, очень хотела принимать активное участие в жизни страны.

Мария сидела в своём роскошном будуаре, окружённая дорогими тканями, зеркалами в позолоченных рамах и изысканными украшениями. Свет от свечей играл на поверхности столиков и комодов, но ей всё казалось блеклым и безжизненным. Она утопала в роскоши, но на сердце было холодно и одиноко. Долгое время она пыталась убедить себя, что всё, что ей нужно для счастья, у неё уже есть: престижное положение, благополучие, уважение. Но в глубине души она мечтала о другом — о настоящей жизни, о том, чтобы быть не просто украшением дома, а участвовать в судьбе своей страны.

Её взгляд упал на лист бумаги, она собралась написать подругам. Бася и Зося давно не писали, и Мария чувствовала себя преданной и всеми забытой. Она очень ждала, что из далёкой Франции придёт хотя бы одно письмо и вернёт ей прежнюю радость, вызовет воспоминания о тех днях, когда они вместе обсуждали всё — от политики до мечтаний о будущем.

— Почему они молчат? — думала Мария, перебирая в уме последние месяцы. Она вспоминала, как перед свадьбой отправила подругам весточку и ждала от них советов и сочувствия. Но ответа так и не последовало.

Она вздохнула и посмотрела на своё отражение в зеркале. С виду она казалась идеальной: утончённая, красивая, настоящая графиня. Но внутри её душа разрывалась от тоски.

— Золотая клетка… — шептала она себе. — Так говорят о женщинах, чьи жизни заключены в роскошь, но они лишены свободы. Это обо мне.

Она встала и подошла к окну, рассматривая просторный двор, где слуги занимались повседневными делами. Молодые девушки о чём-то переговаривались и смеялись. Как давно она не чувствовала себя живой! Как давно не слышала голоса подруг, их весёлого смеха и советов. Париж был далеко, но душевная дистанция была ещё больше.

— Бася… Зося… — тихо прошептала она, прижав ладонь к стеклу, будто могла прикоснуться к ним на расстоянии. — Почему вы молчите? Вы ведь всегда были рядом… а теперь будто исчезли.

Она вспомнила, как её мать, Эва Лещинская, говорила ей перед свадьбой:

— Марыся, ты должна понять, что теперь твоя жизнь принадлежит не тебе. Ты — графиня Валевская. Друзья из прошлого могут принести больше вреда, чем пользы. Оставь их. Думай о своём муже и будущем.

Но эти слова не утешали её. Мария нуждалась в поддержке, в общении, в дружбе. Молчание её подруг стало для неё невыносимым бременем. Она не знала, что её мать написала Басе и Зосе, попросив их не беспокоить Марию.

Дни тянулись медленно и однообразно. Каждый вечер Мария садилась за стол и не знала, с чего начать, что сказать подругам. Однажды вечером, когда она стояла на балконе и наблюдала за тем, как вечернее солнце окрашивает небо в розовые и золотистые оттенки, граф Валевский подошёл к ней.

— Мария, ты выглядишь расстроенной. Что с тобой? — спросил он, прикоснувшись к её плечу.

Она медленно повернулась к нему и с трудом выдавила из себя улыбку.

— Всё хорошо, — ответила она, но её голос не был убедительным.

— Я вижу, что-то беспокоит тебя, — продолжал он. — Ты почти не говоришь со мной в последние дни. Может, тебе чего-то не хватает?

— Общения, — едва слышно произнесла она, отведя взгляд в сторону. — Я давно не получала писем от подруг. Они молчат, и я не знаю почему.

Граф нахмурился.

— Подруги из Парижа? — его тон стал холоднее. — Твои старые связи могут навредить нам, Мария. Твоя мать была права, когда запретила им писать тебе.

Мария опустила глаза. Ей не хотелось ссориться, но её сердце не могло смириться с этим.

— Это не просто письма, — прошептала она. — Это моя жизнь. Моя душа. Я чувствую себя здесь запертой, словно птица в клетке. Мне не хватает их, мне не хватает того, кем я была раньше.

— Ты теперь другая, — твёрдо сказал граф. — Ты моя жена, и твоя обязанность — поддерживать наш дом, нашу семью. Забыть о тех, кто может отвлечь тебя от этого.

Мария замолчала. Она понимала, что спорить бесполезно, но боль от утраты дружбы и свободы не отпускала её. Её золотая клетка сияла и блестела, но внутри всё больше накапливалась тоска.

Она не могла понять, почему ничего не значит для родной матери.