В тени трона: страсть и судьба

15

Император задремал, глядя на него Мария вспоминала последние дни с ним. В дверь постучали, княгиня Яблоновская приоткрыла дверь в спальню и позвала Марию. Тихий шёпот княгини, поразивший в самое сердце, прозвучал как приговор:

— Мария, я должна тебе сообщить новость. Ты не скоро вновь увидишь императора. Свершилось — у Франции будет новая императрица.

Это не было новостью для Марии, Наполеон ей уже сказал об этом. Она вспомнила недавний разговор с ним. В голове Марии всё помутнело. В сердце появилась боль, сильная и колющая. Она посмотрела на княгиню, не стала ничего говорить и вернулась в спальню. Каждый шаг давался ей с трудом.

Император спал, его лицо выглядело умиротворенным. Она осторожно подошла к постели и, сдерживая накатывающие слезы, нежно коснулась его руки.

— Вы слишком много работаете, — прошептала она, словно стараясь увести свои мысли в сторону.

Наполеон открыл глаза и устало улыбнулся.

— Нет, работа меня не утомляет, — его голос был мягким, но в нём ощущалась тяжесть проблем. — Но вот заботы... они меня опустошают.

Мария сжала кулаки, чувствуя, как гнев и страх разрывают её изнутри. Собравшись с духом, она тихо, но решительно задала вопрос, который давно мучил её:

— Ваши заботы важнее, чем любовь ко мне?

Император посмотрел на неё пристально, не отвечая сразу. Мария не выдержала и, не сдержав эмоций, разрыдалась. Слезы лились потоком, будто все её чувства разом вырвались на поверхность.

— Что с тобой? — встревоженно спросил Наполеон, приподнявшись на постели. — Ты отчего-то страдаешь, не желая мне признаться?

Мария, сквозь слёзы, ответила дрожащим голосом:

— Это оттого, что я жду ребёнка... и никогда не смогу произнести: «мой муж»... и «наш сын»...

Слова, что она так долго прятала внутри, наконец, прозвучали, и с каждым из них её боль только усиливалась. Император, внезапно вспылив, топнул ногой, словно пытаясь развеять свои собственные переживания:

— Твой сын! — выкрикнул он резко. — Если будешь закатывать такие истерики, у тебя будет выкидыш!

Эти слова больно задели её. Она смотрела на него, стараясь понять, был ли в его крике страх или отчаяние. Но потом, тихо и спокойно, почти шёпотом, сказала:

— Ваша жена родит вам богатыря…

Наполеон подошёл к ней. Он остановился, долго и напряжённо смотрел в её глаза.

— Почему ты веришь всему, что тебе рассказывают? — его голос стал тише, но в нём всё ещё звучали гнев и обида. — Неужели ты можешь поверить всему, что тебе рассказывают эти лицемеры? Я уверен, что они дают тебе советы, что ты должна у меня потребовать. Неужели ты не понимаешь, что они действуют прежде всего не в твоих, а в своих интересах, но прикидываются твоими верными друзьями.

Мария не могла больше сдерживаться. Каждое его слово било по её чувствам, словно кнут. Но в глубине души она знала, даже если он не сможет стать её мужем, её любовь к нему не угаснет. Она смотрела на него, того самого человека, что давал ей счастье, и одновременно лишал его, и понимала: они обречены.

Мария снова и снова возвращалась к словам Наполеона о своём сыне. Он упрекнул Марию, что её сторонники мечтают, чтобы ребёнок был признан законным наследником Франции и занял трон после него. После этих слов графиня опустила голову, подавляя рвущиеся слёзы. Нет, дело было не в ребёнке, а в самом абсурде этого плана. Он, величайший император, воин, стратег, уже готовился строить будущее на пустых надеждах. Но Наполеон не мог и не хотел видеть реальности, которая разрушала его иллюзии.

— Польша... — продолжил он с горечью, переведя разговор на другую тему. — От поляков можно ожидать чего угодно, особенно от женщин.

Эти слова больно кольнули Марию. Несправедливость, всегда ранившая её глубже всего, не давала ей спокойно дышать. Сердце ускорилось, грудь сдавило. Внезапно мир перед глазами потемнел, и, не удержавшись, она рухнула в кресло, потеряв сознание.

Наполеон, мгновенно осознав, что зашёл слишком далеко, бросился к ней. Его лицо исказила тревога. Он нежно взял её руки, целовал их и просил прощения:

— Как я устал! Политика! — шептал он, стараясь привести её в сознание. — Я не покину тебя никогда. Мы будем часто видеться, я люблю только тебя.

Мария медленно открыла глаза, её голова кружилась, но теперь не столько от физической слабости, сколько от душевного потрясения. Его слова были пусты, как эхо, бьющееся о стены её сердца.

— Все объяснения излишни, — голос её звучал тихо.

Мария видела его замешательство, и её сердце дрогнуло. Она тихо, почти не дыша, приблизилась к нему и обняла его, как мать, которая утешает своего упрямого ребёнка.

— Если судьба решила лишить нас возможности быть рядом, — прошептала она, её голос был наполнен горечью и нежностью одновременно, — наши сердца и души будут вместе…

В её словах была правда: несмотря на то, что их жизнь больше не могла быть прежней, чувства к нему остались неизменными.

Мария Валевская стояла у окна, неподвижная, как мраморная статуя, глядя на огни Парижа, которые медленно угасали в предрассветной тишине. За стеклом простирался мир, который больше не принадлежал ей. Наполеон, её свет и счастье, её страсть и боль, вот-вот уйдёт из её жизни навсегда. Глубокая тишина давила ей на грудь, и с каждым ударом сердца она всё больше осознавала неизбежность того, что должно было случиться.

— Он не женится на мне, — эта мысль, словно яд, медленно просачивалась в её сознание, отравляя всё вокруг. Её глаза блестели от непролитых слёз, но она сдерживалась, не давая себе упасть в пропасть отчаяния. Ведь Наполеон… он был не только её любовью, он был её судьбой, её единственной страстью. Но теперь эта страсть столкнулась с непреодолимым барьером.

– Родной мой, – прошептала она, словно он мог услышать её слова сквозь стены, – почему? Почему судьба так жестока? Почему мы не можем быть вместе, как я всегда мечтала? Ты даровал мне счастье, которого я никогда не знала… и теперь это счастье ускользает от меня, как песок сквозь пальцы.