В тени трона: страсть и судьба

16

Мария сидела в кресле, глядя в окно на серое небо. Сердце ее сжималось от беспокойства, но даже слёзы больше не текли, она была истощена и опустошена. В этот момент дверь тихо приоткрылась, и в комнату вошла княгиня Яблоновская. Как очень внимательная женщина, она увидела на лице Марии печаль, которую ни скрыть, ни унять было невозможно.

— Ты страдаешь, дорогая, — тихо начала княгиня, подойдя ближе. — Но, поверь моему богатому жизненному опыту, монархи самые несвободные среди людей. Твои переживания мне понятны.

Мария, словно очнувшись, резко повернулась к ней, и в глазах ее вспыхнул гнев.

— Монарх? — горько произнесла она, — А разве я была свободна в выборе своего мужа? Могла ли я пойти против воли матери, когда она заставила меня стать женой графа Валевского? Или что я могла сделать, как воспротивиться правительству, когда они толкали меня в объятия Наполеона? Как я должна была вести себя, когда Дюрок с его оскорбительными приглашениями стоял на пороге моего дома? — Её голос дрожал от обиды, и с каждым вопросом становился все громче. — А в ту ночь... — она замолкла на мгновение, — могла ли я убежать, когда император... когда он сделал то, что сделал?

Яблоновская присела рядом, положив руку на плечо Марии.

— Твои слова — это крик души, — мягко сказала она. — Но ты была свободна хотя бы от государственных дел, перед тобой стояли только личные проблемы.

Мария взглянула на княгиню с печальной улыбкой, в которой не было и тени облегчения.

— Свободна? — с горечью повторила она. — Но как я могла уйти, когда словно была прикована к этому человеку? Я не могу заставить себя покинуть Париж. Как же тяжело порвать с этим человеком, с этой... судьбой, которая теперь стала моей.

Мария вздохнула, потирая виски, будто хотела стереть боль, которая пульсировала в голове.

— А знаешь, что самое страшное? — тихо произнесла она. — Я даже не могу сказать, что ненавижу его. Он женится на другой, но у меня даже ненависти нет. Как я могу испытывать к нему это чувство? Этот человек, несмотря на всё, подарил мне любовь. Я не знала, что можно испытывать в жизни такое счастье.

Яблоновская внимательно смотрела на неё, не перебивая, понимая, что Мария не нуждается в ответах — ей было необходимо быть услышанной.

— Я получила письмо от мужа, — вдруг сказала Мария, её голос стал почти шёпотом. — Оно пришло в то время, когда новая императрица уже покидала Вену и направлялась в Париж. Я смотрела на его строки и не могла найти ни единого слова для ответа. Граф Валевский... Он ведь тоже был частью этой игры, этого хитросплетения обстоятельств, которое запутало меня, — её взгляд стал отстранённым, словно она вновь увидела всё это перед собой.

Яблоновская поджала губы, понимая, что ни один её совет не сможет по-настоящему облегчить тяжесть на душе Марии.

— Твой путь был труден, Мария, и никто не смеет судить тебя. Но ты должна сама решить, что дальше — или остаться здесь, или покинуть его. Только это, возможно, даст тебе хоть каплю покоя.

— Покой? — Мария усмехнулась, будто это слово было нелепым в её ситуации. — Мне кажется, покоя больше не будет. Только борьба между долгом и желаниями, между прошлым и настоящим.

Мария поднялась с кресла и прошла к окну, где снаружи тянулись бесконечные сады. Дворец Наполеона, его величие и блеск — всё это было вокруг неё как клетка.

— Иногда мне кажется, что вся эта роскошь — не что иное, как золотая ловушка, — тихо сказала она. — Но я не знаю, смогу ли выбраться из неё...

Тишина вновь воцарилась в комнате. Мария даже не заметила, когда княгиня ушла.

***

Мария вздрогнула, когда прочла письмо от графа Валевского. Оно лежало на её столе, простое и без излишней пышности, как и сам граф. Но за этими сдержанными словами, за каждым аккуратным оборотом фраз, чувствовалась сила принятого решения, и Мария это прекрасно понимала. Граф писал, что передал управление поместьем старшему сыну и теперь просит её связаться с ним для улаживания формальностей. Он намекал на то, что для будущего ребёнка будет лучше, если он родится в Валевице, на родной земле Валевских.

Мария опустила письмо на колени, её руки задрожали. Этот момент казался ей последним звеном в цепи, связывавшей её с Парижем и Наполеоном. Могла ли она вернуться? Оставить всё позади — страсть, боль, чувства, что переполняли её последние годы? В этих строчках графа Валевского было предложение, от которого не стоит отказываться, Мария понимала это. Он не упрекал её, не ставил условий. Его слова были, как всегда, просты, но в них скрывалась мудрость, в которой Мария сейчас отчаянно нуждалась.

— Нам будет легче, если этот Валевский родится в Валевице, — повторила она про себя его слова, словно обдумывая их с разных сторон.

— Может, действительно так будет лучше? — тихо проговорила она, глядя на письмо.

Княгиня Яблоновская снова была рядом. Она подошла к Марии и присела рядом, внимательно глядя на её лицо, будто пыталась понять, о чём она думает.

— Ты примешь его предложение? — осторожно спросила она.

Мария подняла глаза, которые на миг засверкали слезами. Она не ответила сразу. Внутри неё бушевала буря: с одной стороны — родина, ребёнок, а с другой — Наполеон, человек, который изменил её жизнь навсегда. Но его обещания помочь Польше уже давно потеряли свой блеск. Теперь всё стало намного сложнее.

— Я должна, — наконец прошептала она. — Граф прав. Александру будет лучше в Польше. А я... Я слишком устала бороться с тем, что нельзя изменить.

Она вздохнула глубоко, пытаясь собрать все свои мысли и эмоции в единое целое.

— Я возвращаюсь в Польшу, княгиня, — твёрдо сказала она. — Граф Валевский принял Александра как своего, он дал ему свою фамилию. Как я могу отречься от этого?

— Это правильно, Мария, — тихо подтвердила Яблоновская, погладив её по руке. — Ты сделала всё, что могла. Теперь время вернуться домой.

Мария кивнула. Внутри её словно отпустила невидимая тяжесть. Она впервые за долгое время почувствовала облегчение. Наполеон... Он всегда останется частью её, но теперь она выбирает другую дорогу, дорогу к дому, к покою.