В тени трона: страсть и судьба

32

Остров Святой Елены встретил Наполеона суровой тишиной. Узкая полоска земли посреди Атлантики казалась бесконечно далёкой от всего, что он когда-либо знал. Суровые ветры, голые скалы, серое небо – этот пейзаж будто нарочно создан для изгнанников, тех, кому больше не найти места в мире.

Наполеон стоял на палубе, когда фрегат «Нортумберленд» причалил к берегу. Ему показалось, что земля дрогнула под ногами, будто сама судьба предупредила о тяжёлых днях, что ждут впереди. Его взгляд окинул береговую линию, там не было ни знамен, ни радостных толп, ни звуков триумфальных маршей. Вместо этого лишь ветер и крики чаек.

— Так вот, как заканчивается путь императора? – с горечью подумал он.

Дни Наполеона на острове были однообразны. Каждый рассвет приносил тот же вид: унылые утёсы, скудная растительность, свинцовое море. Его новое жилище – дом Лонгвуд – был небольшим, но комфортным. В прошлом он жил в величественных дворцах, где золото и мрамор служили фоном его власти, но теперь эти воспоминания казались призраками, которые лишь терзали его душу.

Каждый уголок этого дома напоминал о том, что Наполеон больше не полководец, не император, а пленник. Он часто сидел у окна, глядя на море, которое простиралось до горизонта. Оно манило его, словно обещало свободу, но он знал, что это лишь иллюзия. Его окружение из британских военных не оставляли ему шансов сбежать.

— Я покорял Европу, строил империю, меня боялись и уважали, – говорил он своему верному генералу Бертрану, – но что из этого осталось? Люди забывают быстро. Теперь я лишь тень своей славы.

Иногда он возвращался в мыслях к своим великим сражениям. Аустерлиц, Йена, Ваграм. Они жили в его сознании, как напоминание о том, кем он был. Но тут же приходили и горькие воспоминания о поражениях – Россия, Лейпциг, Ватерлоо.

— Может быть, моя амбиция была слишком велика? Или же судьба просто устала вести меня? – шептал он в тишине ночи, обращаясь к самому себе.

Больше всего Наполеон страдал от одиночества. У него не было тех, кто разделил бы его боль. Он вспоминал Жозефину, её смех, её мягкий голос.

— Она любила меня, несмотря ни на что. Если бы я был рядом с ней сейчас... Но её уже нет.

Он думал и о Марии-Луизе, осознавая, что уже никогда не увидит её. Наполеон не знал, что его жена давно нашла утешение в объятиях другого.

— Всё, что я делал, это было ради славы, ради Франции, ради своей семьи, – размышлял он. – Но я остался один. Даже мои сын и жена не здесь. Быть может, я заслужил это?

Он мог предложить Марии Валевской поехать с ним, она ради него всё бросила бы, но не мог позволить себе этого. Она занимается воспитанием его первенца, сына Александра. Мария не сможет его оставить и приехать к нему. А приезжать на этот забытый Богом остров с ребёнком означало сломать ему судьбу. Наполеон верил, что у его мальчика будет блестящее будущее.

Чтобы скоротать время, он диктовал мемуары, пересказывал свои битвы и решения, чтобы оставить в истории свой след.

— История рассудит меня, – говорил он своим приближённым. – Пусть моё имя будет проклято или воспето, но оно останется.

Наполеон находил утешение в книгах и долгих прогулках по саду, где он пытался вырастить деревья, напоминавшие ему о Франции.

Наполеону разрешили взять с собой свои личные вещи. Они напоминали о счастливых временах его жизни во Франции. Жизнь в одиночестве тяготила. С ним, конечно, был целый штат слуг и секретарь, но разве они могли заменить ему тех, с кем хотелось быть рядом.

Размеренная жизнь угнетала. Он каждый день ездил верхом или на коляске, но все это было под надзором. Много времени уходило на мемуары. Вспоминать прошлое было грустно и приятно. Ему читали книги, с ним играли в карты, но разве всё это могло заменить ту жизнь, к которой он привык?

Мучила бессонница. По ночам приходили самые яркие воспоминания из прошлой жизни. Больше всего раздражала война с крысами. Их на острове было огромное количество. Наполеону ничего не оставалось делать, как разрабатывать операции по уничтожению грызунов.

Изгнанный император часто стоял на скалистом берегу, всматриваясь в даль. Каждый день надежда сбежать таяла. Наполеон, привыкший к активной жизни, страдал от безделья.