В тенях Петербурга

Глава 19. Дороги

Я не помню, как мы вернулись.

В какой-то момент всё вокруг перестало быть телом, движением, звуком. Дом стал чем-то вроде тени: скрип половиц, шорох меха, руки Арины, берущие Дарью из моих объятий — всё расплылось в молочном утре, как старинная фотография, подёрнутая инеем.

Я стояла в прихожей, покрытая золой, с запёкшейся кровью на рукавах, и смотрела, как Катя, молча, укладывает Дарью в постель. Маша сжалась в кресле, закутавшись в плед с медвежьим узором, и глотала слёзы, не вытирая. Отец был бледен, будто его только что извлекли из сугроба. Он ни о чём не спрашивал — просто вышел в кабинет и захлопнул дверь.

А я… я не знала, что чувствую. Только одно было ясно — внутри меня, где-то между сердцем и дыханием, пустота. Без дна. Без края.

Я поднялась в свою комнату и рухнула на постель. Пальцы всё ещё сжимали медальон с кольцом матери — то самое, что я бросила в круг, когда рушила ритуал. Оно было тёплым, будто всё ещё хранило её голос, её ладони, её свет.

Я спасла сестру. Но почему же всё во мне кричало: “ты потеряла не меньше, чем вернула”?

Потому что теперь я знала. Василий знал. Он знал, что Альба придёт. Он ждал.

Он мог остановить её. У него была сила. Он — бессмертный, он — древний, он — охотник. И всё же он смотрел, как Дарья выходит в сад, босиком, в сорочке, во сне. Он смотрел — и ждал.

Я дрожала, не от холода. Перед глазами всё снова и снова возвращалась сцена у круга: Дарья — на каменном алтаре. Губы синие. Руки, привязанные. Она не кричала — потому что была не собой. Она была инструментом. Приманкой.

Он выбрал её как приманку. Чтобы поймать Альбу.

Я закрыла лицо руками.

Я любила его. Господи, да. Любила. Боялась и в то же время тянулась, как мотылёк к огню. Я позволила ему коснуться меня, раскрыться — не телом, не только — душой. Я знала, что он — тьма. Но я верила, что внутри него есть свет. Я думала… я надеялась, что он увидел во мне что-то большее, чем случайную девицу из старого дома на окраине Петербурга.

А теперь? Теперь я знала, что он увидел во мне слабость. В ней — слабость. И использовал.

Я не плакала. Слёзы не приходили. Только в груди стучало что-то чужое, настойчивое — как кулак по двери. Может быть, это была ярость. Может быть — боль.

Но внутри него, в этом пульсе, росло только одно: недоверие. Я не знаю, простила бы я, если бы он солгал. Но он не солгал. Он просто не остановил.

Я встала, подошла к окну. Сад был покрыт свежим снегом. Чистым, искрящимся. Словно ничего не было. Ни крови, ни криков. Ни древних теней.

Арина постучала в дверь, принесла отвар. Я поблагодарила её, но не выпила. Руки дрожали слишком сильно. В голове звучал его голос: «Ты пахнешь солнечным чаем. А я — пеплом.»

Я пахла теперь пеплом. И, может быть, я тоже становлюсь чем-то другим.

На следующий день я смогла выйти на улицу. Снег в саду был девственно чист — будто ночь не касалась этих клумб, не топтала эти дорожки. Как будто ни я, ни Дарья, ни Альба — никто не проходил здесь босиком, не кричал, не падал. Белизна ложилась на голые ветви, на лавки, на статуи у ограды. Мир снова притворялся невинным.

Я стояла на той самой тропинке, где Дарья исчезла. Лёд хрустел под подошвами. Руки были спрятаны в муфте, но пальцы — всё равно мёрзли. Может, от злости.

Он появился без звука. Как всегда. Я не обернулась сразу. Я почувствовала его — по холоду в воздухе, по едва заметному изменению давления, как если бы ночь сделала вдох.

— Ты пришёл, — сказала я. — Конечно. Ты всегда приходишь. После.

— Я ждал, когда ты захочешь говорить, — произнёс Василий. Голос у него был низкий, спокойный. Как всегда. Словно ничего не случилось.

Я повернулась.

Он стоял в чёрном пальто, длинном, застёгнутом под горло, волосы собраны, лицо — бледное, с тенями под глазами. Человек, которого я когда-то целовала. Тот, кому позволила пить свою кровь.

— И что ты скажешь мне теперь? — я шагнула ближе. — Что всё было необходимо? Что ты не мог иначе?

Он смотрел на меня. Не защищался.

— Я не прошу прощения, Анна, — сказал он. — Потому что знаю, что ты не примешь его. Не сейчас. И, быть может, никогда.

— Потому что ты знал, — сказала я. — Потому что ты стоял рядом. Потому что ты мог остановить её. Мог спасти Дарью ещё в ту же ночь — до алтаря, до пепла, до её криков. Но ты ждал. Ты позволил. Потому что тебе было нужно, чтобы она пришла.

Он закрыл глаза. На миг.

— Да, — прошептал он. — Я ждал.

Тишина упала между нами, как снег с сосновой ветви.

— Совет, — продолжил он. — Старшие. Они поручили это мне. Найти и уничтожить Альбу. Она убивала. Она нарушала закон, древний и кровью скреплённый. Я — охотник, Анна. Страж. Я должен был поймать её. Пока она не добилась большего. Пока она не привела за собой других.

Я покачала головой.

— И ты использовал мою сестру как приманку?

— Я следил за домом. Я ждал момента. Я надеялся, что она не тронет ребёнка. Я был рядом. Я вмешался, когда круг почти сомкнулся. Я спас её. Ты спасла её.