В тихом городе черти водятся

Глава 1

2010 год

Пихты и многовековые ели тянутся друг к другу, становясь непроглядной темной стеной, отделяющей меня от прежней жизни. Прижимая к себе пакет документов я в очередной раз отмечаю заброшенную деревушку на нашем пути.

Двадцать девятая.

От запустения вокруг становится жутковато. Мы будто одни, на краю мира. Машина резко тормозит и сворачивает на обочину. Меня бросает из стороны в сторону, ручка падает под сиденье.

Опять кабаны?

Догадка оказывается неверной. Мать, уставшая то ли от дороги, то ли от нескончаемых судов с отцом, выходит, хлопнув дверью.

Вздыхаю, откладываю документы и тетради, неспешно выхожу на улицу. Прохладный ветер путается в волосах. Они, светлыми всполохами, вихрятся перед лицом. Легкая джинсовая куртка надувается, словно мыльный пузырь, а короткая юбка живёт своей жизнью, то поднимаясь, то облепляя ноги.

Ну и глушь. Угораздило же мать родиться на краю цивилизации.

– Ты напишешь отличный сценарий. Уединение – лучший друг творчества. – Она закуривает и выпускает из легких клубы серого дыма.

Ухмыляюсь, глядя на безжизненное полотно дороги, уходящее вдаль.

Мама убеждала меня в этом с того дня, когда она приняла это решение. Сама. Без моего участия и мнения. А после просто попыталась навязать мне всё так, будто это и моя идея тоже.

Не то чтобы я была против. Скорее, просто смирилась. Но то, как она зовёт затворничество уединением, поднимает во мне волну раздражения.

– Садись за руль. – цедит мать, потирая переносицу. Её коротко остриженные рыжие волосы то поднимаются, то опускаются под порывами ветра, что напоминает мне дрожащий огонь в камине.

По сути, я не далеко от истины: мать того и гляди вспыхнет от недовольства.

Я пыталась быть ей – примерной и славной. Во всяком случае – в кругу родни. Правда это её не уберегло. И сейчас, когда мать находится в столь уязвимом состоянии, я ласково улыбаюсь, находясь в образе дочери, которая не приносит проблем, а может быть опорой. Которой не стал отец, разумеется.

– У меня нет прав. – напоминаю я, будто мать могла позабыть. – Да и вдруг нас остановят? – невинно хлопаю глазами, прижимая юбку к бедрам.

Она недовольно цокает, с легкостью распознав глумление в моих словах. Нам не встречались не то, что служители правопорядка, но и ни одной машины. Словно дыра, куда мы направляемся, была последним пристанищем, цепко держащая людей в своих еловых лапищах.

– Садись.

Большего мне и не надо. Хлопаю её по плечу и запрыгиваю на водительское сидение. Скидываю джинсовку на заднее сидение, закатываю рукава водолазки и блаженно улыбаюсь, рассматривая свои предплечья. На бледной коже виднеются черные узоры татуировок. Закалываю волосы крабиком на затылке и слегка поворачиваю зеркало заднего вида. Мать курит, глядя на дорогу, петляющую позади.

Жалеет ли она о том, что оставила дома? Скучала ли когда-либо о том, что покинула эту глухомань? И где теперь дом вообще? Там, где нас не ждут, или же там, где уже позабыли?