В тихом городе черти водятся

Глава 4

Киреной меня звали только дома, за его пределами я была Кирой. Так всем было проще. Если посудить, то всё раньше было проще. Глядя на стены, подсвечники с оплавившимися свечами на трельяже, вязанные из лоскутов круглые ковры, покрывающие всё от пола до стульев, да даже потрескавшуюся посуду – я чувствую себя инородным телом. Всё здесь мне чуждо и вызывает неприятное чувство тревоги до нервной дрожи в пальцах.

А ведь речь только о доме!

Я за всю жизнь не находилась в лесу столько, сколько пробыла за время дороги.

–И что ты будешь тут делать? – будто прочитав замешательство и тихий ужас на моём лице, интересуется Венера. Не успеваю ответить, мать говорит за меня:

– Я пойду куда возьмут. Работать буду. Истина-то ещё не закрылась?

Венера закатывает выцветшие на солнце глаза и отходит к старенькому подобию кухонного гарнитура. Неспеша, наливает воды из кувшина в чашку и ставит её передо мной. А я пораженно гляжу на мать, которая не работала ни дня в своей жизни на моей памяти. Отец зарабатывал много. Неприлично хорошо, я бы даже так сказала. Мать же, поддавшись его наставлениям, открывала безуспешные салоны и бизнесы, что прогорали через недельку-другую после торжественного отворения дверей.

–Куда ж она денется, эта Истина? Щегла взяли начальником, теперь он там всё реформирует и модернизирует.

Едва не давлюсь водой. Она кажется мне вкуснее любой минералки, которую мне когда-либо доводилось пробовать. А она ведь из под крана!

– А о чем, собственно, речь?

Мать тяжело вздыхает, глядя в экран телефона. Выключает и прячет его в карман джинсов.

Проверяет, звонила ли ей Дарина. А она, точно, не звонила.

Сестра не могла простить матери её уход. Меня же она попросту ненавидела.

– И на кого же ты училась в техникуме? – странное слово режет мой слух, пока Венера усаживается напротив. Мать разочарованно качает головой, думая в своём.

– Учусь. Я сценарист. – Венера кривится, будто мой гордый тон слышится ей скрежетом по стеклу. – Режиссер. Пишу сюжеты для фильмов. – поясняю я уже гораздо тише и менее торжественно.

Старуха сипло смеется, издавая звуки кашляющей кошки, что подавилась шерстью. Взгляд Венеры скользит по татуировкам на моих руках, и я уже готовлюсь к пламенной речи, но бабушка внезапно одобрительно кивает.

– Марк возьмет тебя. Будешь в газете работать. Или дояркой в совхозе. Выбирай.

Весь мой пыл как рукой сняло. Я, конечно, подозревала, что список востребованных кадров меняется в зависимости от города, но, чтобы настолько…

Старуха, заметив моё кислое выражение лица, смягчается.

– Нормально там. В Истине.

Совсем поникнув, я киваю, а воображение рисует феноменальные перспективы: вот я стою в классе на десять учеников, укутавшаяся в шаль, а теперь я сижу за рулем ржавого трактора и поднимаю целину. Или же буду работать в газете, и писать про семена огурцов и украденную соседом козу.

Кусаю нижнюю губу.

Это ведь временно, да? Нужно просто поскорее закончить сценарий. Что-то гениальное, что принесёт мне признание. И тогда можно будет забыть о тех серых и убогих днях, которые мне сейчас только предстоят.

–Не переживай. Глядишь, новый чиновник ещё чего откроет. Может, свой журнал тебе даст печатать.

Слова Венеры доносятся издалека, будто я нахожусь под водой. Так далеко унес меня бурный поток мрачных вариаций на тему рабочих мест. Переспрашиваю, чувствуя себя совсем уж дурочкой:

– Откроет? Чиновник?

Венера машет рукой.

– Да завелся тут один. Из столицы. Как вы.

От пренебрежения в её голосе мать совсем поникла. Она опускает голову, пьет мерзкий чай, кривится, но продолжает заливать его в себя, шмыгая носом.

Для Венеры мы ведь тоже «из столицы». Не такие. Чужие.

Словно прочитав мои мысли, старуха указывает на лестницу.

– Занимай комнату. Я сегодня поговорю, тебя возьмут куда-нибудь. Родственники же.