В тихом городе черти водятся

Глава 17

Возвращаюсь домой в спешке. Мне приходится придумывать речь на ходу. Хочу быть убедительной.

Уважаемые родственники! Давеча мои коллеги по изучению наук пригласили меня преисполниться красотой местной природы, ведь во время моей ночной вылазки на прошлой неделе я мало что могла разглядеть в темноте!

Да уж. Меня не только запрут после такого дома, но еще и сдадут в местную лечебницу для душевно больных. Если они здесь имеются, конечно. Нет, не больные. В их наличии я не сомневаюсь после прочтения записок Арвиля. Скорее, я подозреваю, что такими людьми здесь никто не занимался.

Входная дверь открывается со скрипом. Только на пороге я вспоминаю, что мамы нет дома. Она устроилась в небольшой магазинчик запчастей. Работает до семи, торгует всякими приблудами для сельского хозяйства.

Никогда бы не подумала, что такой поворот событий вообще возможен. Моя мать была просто не создана для работы!

Прохожу в зал, ведомая запахом жаренного мяса и картошки. Венера выбрасывает окурок в раскрытое настежь окно. Мы смотрим друг на друга. Я – удивленно. Она – расстроено, что ее поймали.

— Предлагаю сделку. – выпаливаю я, замерев на пороге.

— Шантаж? – удивленно поднимает выцветшую бровь Венера, недовольно цыкнув.

— Не знала, что ты куришь. Говорю беззаботно и усаживаюсь за обеденный стол.

— В этом и смысл, когда скрываешься. – недовольно бубнит Венера и принимается раскладывать еду в две тарелки. Глубокие, с голубой каймой из мелких цветочков.

— Как прячешь запах? – не унимаюсь я, даже повеселев.

Нет смысла переживать из-за грядущей гулянки, когда, по глупости, обнаружила такой алмаз.

— Просто диктуй условие. – Венера ставит тарелку мне под нос с таким видом, будто готова натянуть на уши или заблаговременно в неё плюнула.

Лениво потягиваюсь и вооружаюсь вилкой. Хорошо зажаренное мясо с хрустящей корочкой почти заставляет меня позабыть обо всем.

Ключевое слово – почти.

— Милая моя, если продолжишь молчать, то очень скоро окажешься на его месте – Венера указывает на мою тарелку. – Вероятно, этот поросенок тоже знал очень много.

— Знать и молчать – вещи разные. Молчание, как известно, золото.

Венера хмыкает и принимается за еду. Я ем быстро, формулируя выгодные условия. Когда с едой было покончено я запиваю все водой и с победным лицом оглашаю:

— У меня появилась возможность завести здесь друзей.

— Не видела, чтобы ты страдала от одиночества, – парирует Венера. – разве что от отсутствия интернета.

Бьет по больному.

— Мать не отпустит, если узнает, что я иду неизвестно с кем после того, как я потерялась.

Бабушка испытующе глядит на меня. Даже вилку отложила.

— Я не могу им отказать, понимаешь? Меня и так пригласили из вежливости. Но если у нас получится подружиться? Это сделает мое пребывание здесь менее невыносимым.

Последнее предложение вырывается быстрее, чем я осознаю, что именно сказала.

Венера цокает и складывает руки на столе. Пальцы кривые, с десятком мозолей, постукивают по скатерти, усыпанной крошками.

— Прости. Я не это имела ввиду.

— Хватит. – перебивает меня Венера.

Оседаю. Венера лукаво улыбается, с интересом разглядывая что-то за моей спиной.

– Мать тебя отвратительно воспитала. Ни ума, ни фантазии. Я что, по-твоему, совсем? Ку-ку? Тебе не клянчить надо, а из дому бежать, да с петухами возвращаться.

– Я не поняла... Это значит "да"?

Венера закатывает глаза, театрально взмахнув рукой.

– Мать твоя ушла в свое время. И ничего ее не удержало. Ни просьбы, ни угрозы.

– То есть как? Ушла? Разве это не ты её выгнала?

Венера отмахивается, поднимаясь.

– Не скажу, что ты гуляешь. Это будет наш с тобой секрет.

Я стою перед зеркалом. Выгляжу прекрасно для деревни: длинные сапоги из черного кожзама, твидовая юбка и пиджак того же смоляного оттенка.

– Это ты куда? У местных дам женихов отбивать?

Венера стоит в дверях и улыбается. Наверное, впервые с нашего приезда, по-доброму.

– Не нужны мне женихи.

Я поправляю пиджак и убираю волосы заколкой. Мне нравится, но все равно что-то не то.

– Мать твоя так же говорила, а потом ушла. – Венера замолкает, перебирая рюши на своем фартуке. Скрюченные пальцы нервно цепляются за ткань цвета топленного молока. А я лишний раз подмечаю, что она не может назвать мою маму своей дочерью. – Ты только мне скажи, если что-то пойдет не так. Все что угодно.