В тихом городе черти водятся

Глава 21

Земля стремительно уходит у меня из-под ног. Я падаю в грязь. Холодный дождь хлещет по лицу. Вода пропитывает юбку и пиджак. Ткань неприятно липнет к коже.

Они… Они…

У меня нет слов, чтобы описать всеобъемлющее чувство несправедливости.

Поднимаюсь и запахиваю пиджак. Точнее то, что от него осталось. Левый рукав почти покинул меня, когда я, овладев от страха сверхсилой, выбила плечом доску в заборе. О гвоздь расцарапала руку. Рукав наполовину повис, оторвавшись в плечевом шве.

Потом я бежала. Много, для человека, который имеет крайне поверхностный опыт в спорте. Пряталась в кустах можжевельника и шиповника, пока окончательно не убедилась, что компания, даже если и заметила мою пропажу, то не пустилась в погоню. Перед глазами, в пелене слез, тонут воспоминания, как Дарён признается, что меня пригласили исключительно потому, что все свято убеждены в моей виновности. Чужачка, после появления, которой погибает местный. Удивлена, как они еще не приплели ко всем этим безумным теориям мою мать. Аника и Исай разочаровали меня больше всего.

Аника казалась доброй. Даже слишком. Искренность, которая меня подкупила, вполне может быть очередной ложью.

Исай. Насмотревшись на его брата, я думала, что и Исай такой же. Где-то бестактный и глупый. Но, опять-таки честный.

Давно я так слепо, словно овца на заклание, не шла за первыми встречными, проявившими каплю доброты и дружелюбия.

Я-то наивно полагала, что они хотят подружиться!

Вязы склоняют свои тяжелые, напитанные дождем, узловатые ветки к земле. На одной из них я чуть не оставляю глаза.

Они пытались напоить меня и проверить реакцию на вопросы по “делу”. Кучка невежественных идиотов, решивших разобраться самостоятельно.

Приду домой и расскажу Венере. Сначала я засужу этих козлов, а потом уеду.

Куда?

К отцу, который настолько оскорбился тем фактом, что я поддержала мать, что с диким криком заявил, будто я больше ему не дочь?

В полумраке, что рассеивают лишь вспышки молний и фонарик на моем мобильном, я почти ничего не вижу. От холода стучат зубы.

А ведь убийца может быть где-то поблизости.

Почему я? В этом же нет никакого смысла!

Мысли роятся в голове, словно дикие пчелы, но я не могу внятно сформулировать их во что-то членораздельное.

Надо мной чуть не совершили самосуд. Допрос. Предъявление обвинения. Только расстрела не было.

Ветви хлещут по лицу. Грунтовую дорогу совсем размыло. В сапогах хлюпает вода.

Мама расстроится. Пусть сейчас она и поглощена мыслями о разводе, уверена, сложившаяся ситуация выбьет остатки и без того зыбкой почвы под ее ногами.

Дочь-изгой. Не такой жизни она бы для меня хотела. Мне ни в коем случае нельзя допустить того, чтобы она узнала.

Роняю телефон в лужу. Экран утопает в грязи, а свет фонарика слепит глаза.

– Черт ..

Пока поднимаю телефон, топлю разорванный рукав пиджака в луже.

Раз фонарь не погас, то может и телефон не утоплен бесследно?

Свечу вперед и замечаю темный силуэт вдалеке.

В голове проносится всего одна глупая мысль: если меня сейчас убьют, то Аника и остальные поймут, что были неправы и поступили отвратительно. Почти «назло маме отморожу уши».

Отступаю. Внезапно чьи-то руки опускаются мне на плечи. Кричу, что есть сил, вырываюсь из хватки и оборачиваюсь. Сердце глухо бьется в груди. Вода стекает по его волосам, а на бледном лице, изуродованном ужасом, я вижу уже знакомые мне ямочки на щеках.

Касьян. Мокрая куртка нараспашку, а на лице глупая улыбка. Он стоит посреди дороги, подняв руки. По дрожащим пальцам стекает вода. Не знаю, как долго мы молчим просто глядя друг на друга, прежде чем он заговаривает первым:

– Я виноват перед тобой.

Не шевелюсь. Ощущение нереальности происходящего сгоняет меня в оцепенение.

Если Касьян шел за мной, то кого я видела впереди?

Кусаю губы и не могу найти подходящих слов. В голове пусто. Только шум ветра в кронах деревьев и шелест дождя. Касьян достает из кармана пачку сигарет, но, поняв, что они вымокли, прячет обратно.

Я не ждала и не хотела объяснений и расшаркиваний, но Касьян считает иначе. Он аккуратно ступает по размокшей земле. Его кроссовки утопают в грязи.

– Только не убегай. Выслушай. Если захочешь мне врезать, – Касьян разводит руки в стороны. – точнее, повторить, то ты можешь это сделать. Я не при исполнении. Только не убегай. Я чуть с ума не сошел, пока искал тебя.

Молча слежу за каждым его действием. Он поправляет мокрые волосы, убирая их со лба, делает ещё пару шагов, одергивает куртку. Капли дождя стекают по длинным бледным пальцам, что кажутся прозрачными в полумраке. Его руки всё ещё дрожат.

–Семён был найден на обочине дороги, где я нашел тебя. Патологоанатом сказал, что умер он в ту же ночь. Понимаешь? Ты напала на меня, и я чуть не лишился зубов. Я просто должен был убедиться. – Касьян неловко улыбается, шагая ко мне. – Новые люди в мертвом городе – это всегда привлекает внимание. Ты привлекла всеобщее внимание. Можешь считать меня дураком, но я правда испугался, когда ты схватилась за ружье. – Касьян останавливается напротив меня. Нас разделяет всего пара шагов и его задумчивый взгляд, скользнувший по ссадине на левом плече. – Я могу? – Он указывает на мою руку. Молча киваю. Касьян не спешит осмотреть руку, а продолжает монолог: