В тихом городе черти водятся

Глава 40

Кто-то гладит меня по голове, распуская волосы, собранные в пучок. Руки холодные, с тонкими длинными пальцами.

Как у покойника.

Рывком поднимаюсь с подушек и сажусь, уткнувшись спиной в изголовье. Стук сердца отдается в ушах.

Никаких трупов. Всё хорошо.

Напротив сидит Аника. Она теребит край одеяла, кусая губы. Её коса совсем растрепалась и мягкими волнами стекает по опущенным плечам.

– Живая? – ехидно интересуется Дарён, стоя у изножья кровати. Вздрагиваю, но тут же задираю нос.

– Не дождешься.

Дарён довольно улыбается и идёт к столу. Там мельтешит Ян, подавая Касьяну документы. С пробковой доски на нас глядит не один десяток лиц. Под каждым из них – записки и кусочки распечатанного текста. Жуткая композиция из лиц и фотографий распластанных по земле тел захватывает моё внимание настолько, что я не сразу замечаю Касьяна, стоящего рядом с доской.

Мороз прокатывается по коже. Я хватаюсь за одеяло, только потом подметив, что его не было, когда я засыпала.

Почему они решили в этом копаться? Именно это собирался обсудить Касьян?

– Ты уверена, что хочешь? – Аника вырывает меня из потока вопросов, вихрем проносящихся в голове. Голос её доносится до меня тихим шепотом. – Прости Касьян не понимает, что это не для всех. – Аника воровато оглядывается. Парни заняты своими делами, будто напрочь позабыв о нас.

– Все эти смерти… – продолжает Аника ещё тише. – Марго тоже не была готова.

– Марго?

– Тише ты. – шикает Аника, приложив палец к губам. На них виднеются маленькие ссадины, как после длительного пребывания на морозе. Только вот я знаю, что Аника имеет дурную привычку кусать губы.

– Сестра моя. Ты видела её на площади, когда мы искали Лизу.

– И причем тут она?

Я чувствую себя глупой. Или Аника разговаривает очень рвано, прыгая с темы на тему так быстро и ничуть не ловко, что я постоянно теряю нить повествования.

– Они собирались пожениться.

Тихие слова скребут по живому. К собственному удивлению я кривлюсь от отвращения, будто передо мной поставили ненавистную тарелку тушеной капусты.

Касьян и Марго? Как это вообще произошло?

Если судить по рассказам Аники, то Марго тот самый младший избалованный ребенок в семье, которого мечтают придушить старшие браться и сестры.

Касьян же… хотя, он такой же. Напыщенный и заумный.

– А-а. – всё, на что меня хватает. Из вежливости добавляю:

– Очень жаль.

Аника мотает головой и её рыжие кудри рассыпаются по плечам.

– Всё, что ты тут узнаешь… тебе не понравится. И уж тем более я надеюсь на то, что ты не станешь об этом писать в своей газете.

Меня злят слова Аники. Будто то, что я пишу сценарии и подрабатываю в жалком подобии редакции в этом захолустье, автоматически делает меня неблагонадежным человеком. Делает меня Марком.

– Не парься. Ты переоцениваешь уровень сенсации. Вашим местным интереснее, где дешевле купить навоз, а не серийный убийца. – Ядовито говорю я, сбрасывая с себя одеяло.

– Кирена! Я не это имела ввиду.

– Это. И мы обе это знаем.

Поднимаюсь и подхожу к доске. Длиной она метра два и вся заполнена фотографиями и жуткими подробностями смертей. Утопленники. Жертвы нападений диких животных и погибшие в пьяных драках. Висельники. Потерянные и не найденные. От обилия обезображенных тел к горлу подступает тошнота.

Ян вешает последнюю фотографию. Мужчина, которого я выловила. В отличие от других изображений этот снимок другой. Заметно, что он сделан на телефон. Качество изображения в разы хуже, чем на остальных снимках. Все эти фотографии складываются в жуткую картину из смертей и скорби.

– Пока не опознан. – констатирует Дарен, закинув ногу на ногу. Он развалился в кресле, которое вытащил из-за стола, с глупой блаженной улыбкой обнимая чайник. – Кому кофе?

– Делай на всех, потом разберемся. – отмахивается Касьян, уставившись на доску словно завороженный.

Подмечаю тени, залегшие под его глазами и кривоватую ухмылку, будто его вот-вот сразит удар. Не удивительно. Тут столько коробок из архивов, что голова идёт кругом.

– Значит так… – Касьян вздыхает и эта его полуулыбка становится жуткой. – Что мы имеем… С января по май было обнаружено три тела. Два, если быть точнее. Семён, Надежда и… поплавок в возрасте от двадцати пяти до тридцати лет, который так любезно выловила Кирена.

От его веселой интонации волосы встают дыбом. Касьян же выглядит не просто в своей тарелке, а будто даже упивается происходящим.

– Надежда, как иронично. – озвучивает мои мысли Дарён, пихая всем кружки с кофе. Беру свою и кривлюсь, сделав глоток. Ни молока, ни сахара. Просто порошок, залитый кипятком. Обожженный кончик языка немеет во рту.