В тихом городе черти водятся

Глава 44

Вилен забрал только собак, ведь две из трех две были служебными.

Аника поддерживала моё желание разобраться в произошедшем. Не знаю, кому она хотела помочь больше: мне или Касьяну, но Аника терпеливо перебирала бумаги и наработки, делая участливый вид.

Не то, чтобы я помешалась, хотя, со стороны, вероятно, именно так и казалось. Просто мой интерес к тем призракам, а я уверена, что видела в лесу и озере именно призраков, рос с каждым днём после того, как они исчезли из моей жизни.

Среди фотографий жертв и подозреваемых я искала хоть кого-то, кто мог быть похожим на жуткие видения, но не находила.

Себе я объясняла это тем, что у меня произошли галлюцинации на фоне недосыпа и стресса, а лиц покойников не находилось среди жертв по одной простой причине – эти люди были более чем живы. Я просто видела их ранее, а подсознание просто сыграло со мной злую шутку, подбросив их образы в самый неудачный момент, как это бывает со сновидениями.

Как я чувствовала все эти три недели?

Наверное, утопающей. Я барахталась в море кромешного ужаса, совсем упустив из виду тот факт, что не умею плавать. Ночью меня преследовали кошмары, днём я работала и гуляла, а все свободные вечера, которых было в избытке, я разбирала дела и перечитывала одно и то же снова и снова. Моя паранойя усилилась многократно, потому окна своей спальни я больше не открывала.

Правда, были и хорошие моменты. Мы собирались пару раз все вместе. Сажали картошку на огороде каждого, а Исай, Дарён и Ян даже помогли мне отодрать обои и покрасить комнату!

На белых стенах я развесила картины, сняла ковёр, что висел над кроватью, и застелила им угол, куда мы поставили старый секретер, на котором ещё когда-то давно моя мама учила уроки. Компьютер, который я привезла с собой из столицы, отлично вписался в местный антураж с кружевными накрахмаленными салфетками. После ужина я, Мама и Венера играли в карты и лото на деньги. Я надеялась, что выиграю немного мелочи, но Венеру было не одолеть. Она даже притащила с рынка новую сковороду, купленную на свой выигрыш.

Начало июня выдалась богатым на информацию.

Дарён был замечен мной в одном из дел о висельниках. Они, к моему сожалению, встречались довольно часто. Виной тому, вероятно, алкоголизм и безработица, но большинство из покойных были описаны как славные мужчины и женщины.

Одного из таких Дарён нашел в двухтысячном году. Соседа. Ещё там был Касьян. Им тогда едва ли исполнилось по тринадцать и четырнадцать лет.

Эта история привела меня в ужас, а позже я наткнулась на ещё одно, более мрачное дело.

Родителя Яна были алкоголиками. Мать напала на мужа, вследствие чего он не выжил. Яна передали под опеку бабушке и дедушке. Мать признали невменяемой, и до сих пор она содержится в психоневрологическом диспансере в большом городе поблизости. В её показаниях фигурировали изогнутые тени и голоса, доносящиеся из-под корней деревьев.

Пусть голосов из цветочного горшка я ещё не слышала, но упоминание теней не на шутку меня перепугало. Хотелось узнать больше, но спрашивать что-либо у Яна у меня никогда не повернулся бы язык, а ехать в лечебницу для душевно больных я не могу. Не уверена, что смогла бы. Страх того, что я тоже схожу с ума липким коконом обвил разум и не отпускал, а лишь крепче сжимал меня в тисках.

Мать Касьяна, Ираиду, тоже убил сумасшедший. Расстрелял в собственном доме вместе с Касьяном. Те шрамы, которые он мне показывал, остались от одного-единственного выстрела двуствольного ружья, заряженного дробью. Фотографии с места преступления я пролистывала, не желая задерживать на них взгляда. На всех, кроме одной. Снимок был сделан еще при жизни. На нём Ираида выглядит так, как и на фотографиях, развешанных в доме Касьяна. Строгая и живая.

Она была певчей в церкви и мне не представлялось, кто мог желать ей зла.

И всё это, не считая еще четырех дел, произошло в двухтысячном. Год был урожайным на убитых и поехавших головой. Странно, что Касьян не связал между собой даты, а сконцентрировался только на способах. Что если в тот год на всех напало массовое помешательство или среди местных затесался маньяк?

Три недели прошли просто прекрасно. Я много плакала, трудилась над поисками и вроде даже наладила контакт с семьей и окружающими. Был всего один человек, с кем подружиться я так и не смогла. С самой собой.

На протяжении первых трёх дней после произошедшего я, плотно занавесив шторы, раздевалась до белья и рассматривала царапины, оставленные на моём теле в ту ночь, когда вся моя жизнь перевернулась. Царапины и синяки. Я тыкала в них пальцами, пыталась доказать себе, что раз мне больно, то всё произошедшее не было сном или галлюцинацией. Это было взаправду, а значит, что и тень, поджидающая меня под окнами в ночи, тоже реальна.

Я не справлялась, но усиленно создавала видимость того, что легко прижилась на новом месте. К сожалению, мне не удалось найти «смысл», о котором говорил Дарён. Я возгордилась собой слишком сильно. Нырнув в омут расследований, работы и общения с людьми, в чьей компании я никогда не стану своей, я заблудилась. В себе и всём, что я делаю. Дарён был прав. Я разочаровалась.